b000000898

337 СОРОЕЪ ДѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 338 природы и разрушило передъ человѣкомъ завѣсу, от- деляющую видимый міръ отъ иевидимаго, загробнаго. Въ силу, такого средневѣкового представлѳнія фило- софіи,' въ то время существовало уже давно утрачен- ное въ наше время поиятіе о филоеофѣ, какъ объ ,осо- беннонъ шудрецѣ, отличающемся отъ всѣхъ обыкно- венныхъ смертныхъ не одними знаніями, но привыч- ками, , нравами и образомъ жизни, стоящемъ выше всѣхъ предразсудковъ и слабостей; если-же въ доба- вокъ, этотъ философъ занимался естественными на- уками, то онъ представлялся современникамъ поло- жительно чѣмъ-то въ родѣ чаррдѣя и мага, и ретор- ты, черепа, старинныя книги въ ветхомъ иергаментѣ въ кабпнетѣ философа производили мистическій ужасъ на иосѣтителей. Одоевскій: какъ нельзя болѣе удовле- творялъ своихъ современниковъ осуществленіемъ по- добнаго идеала философа. Вотъ какъ описываетъ И. Панаевъ впечатлѣніе, которое произвелъ на него Одоевскій: «Когда я- въ первый разъ быіъ у Одоевекаго, онъ произвелъ на меня сильное впечатдѣніе. Его прив- іекательнаа, симпа,тичѳская наружность, таинствен- ный тонъ, еіі Еоторымъ говорилъ онъ. обо веемъ, безпокойство въ двнагечмхъ человѣка, озабоченнаго чѣмъ-то серьезнымъ, выражѳніе лица постоянно за- думчивое, размышіяіощее — все- это не могдо не по- дѣйствовать на меня. Прибавьте къ этому ориги- нальную обстановку его кабинета, уставленнаго не- обыкновенными столами съ этажерками и съ таин- бтвенными ящичками и углубленіями; книги на стѣ- нахъ, на столахъ, на диванахъ, на полу, на окнахъ — и^. притомъ, въ отаринныхъ пѳргаментннхъ ііере- плетахъ съ писанными ярлычками ' на задкахъ; портретъ Бетховена съ ^ длинными оѣдыми волосами и въ красномъ гаістухѣ; различные черепа, какія-то необыкновенной формы схклянки и химическія ре- торты... «Я почувствовалъ невольную лихорадку, когда онъ заговорилъ со мною. Такъ точно дѣйетвовалъ Одоевскій и на моего пріятеля Дирина, о которомъ я говорилъ выше. Диринъ благоговѣйно любиіъ Одоевекаго, но одна мысль о его учености приво- дила его въ трепетъ. Меня такъ и тянетъ къ этому чѳловѣку, говорилъ мнѣ Диринъ; — въ немъ столько симпатическаго!... Но когда онъ о чемъ-нибудь за- говоритъ со мною, я вДругъ робѣю, чувствую внут- реннюю дрожь, и языкъ прилипаѳтъ у Аеня къ гор- тани... Меня это мучитъ, онъ долженъ считать меня ужаснѣйшимъ дуракомъ! — Диринъ и въ могилу унесъ раболѣпный страхъ къ Одоевскому». Ерли во вторую половину 30-хъ годовъ, когда фи- лософія на половину утратила уже своей мистической таинственности, Одоевскій производидъ такое внечат- лѣніе, то вы подумайте, какое впечатлѣніе долженъ былъ производить оиъвъ 20-е годывъ средѣ общества, погруженнаго въ глубокій мистицизмъ. И надо отдать справедливость, обстановка кабинета Одоевекаго не была одною только обстановкой, фантастическими аксессуарами романтика, который, драпируясь въ ман- тію средневѣковаго Фауста, скрывалъ бы подъ нею тощую скудость поверхностнаго диллетантизма. На- противъ того, когда вы читаете яРусскія ночи' Одо- евекаго, васъ невольно поражаетъ универсальность и обстоятельность знаній этого человѣка по самымъ раз- нообразнымъ отраслямъ. Можно положительно ска- зать, что вы не много найдете въ Россіи людей, кото- рые обладали бы такимъ обширнымъ энциклопедиз- момъ. Онъ изучилъ шногія отрасли естественныхъ на- укъ и зналъ ихъ не только въ томъ состояніи, въ ка- комъ онѣ находились въ его время, но и въ историче- скоііъ ихъ развитіи съ дрсвнихъ времеиъ; о музыкѣ онъ судилъ не какъ дилЛетантъ, т.-е. не объ однихъ эстетическихъ впечатлѣніяхъ и ощущеніяхъ по поводу разлнчныхъ пьесъ, но какъ знатокъ музыки въ ея теХническихъ таинствахъ, и, опять-таки, имѣлъ свѣ- дѣнія объ историческомъ ходѣ развитія музыкальна- го искусства. Рядомъ съ различными философскими системами древнихъ и новыхъ вѣковъ, рядомъ съ энциклопедистами ХѴШ вѣка и нѣмецкіши идеалиста- ми его времени, до Шеллинга включительно, онъ изу- чилъ различныя школы политической экономіи бтъ Адама Смита до Фурье (мы видимъ въ его „Русскихъ ночахъ", что онъ былъ знакомъ со школой Фурье. Си. Соч. Од., Т. I, стр. 333). Подобная универсальная образованность, ставив- шая его цѣлбю головой выше своихъ современниковъ, невольно приводила его къ такимъ идеямъ и вопро- самъ, которые въ туманныхъ и тедныхъ годрвахъ лю- дей 30-хъ годовъ были немыслимы. Такъ, наиримѣръ, говоря о вредѣ излишняго раздробленія наукъ но отдѣльныжъ сиеціальностямъ, онъ, между нрочимъ, выставляетъ слѣдующіе вопросы: «Скажите мнѣ, сдѣлайте милость, химическій со- ставъ тѣхъ или другихъ веществъ, употребляемыхъ въ пищу, какое можетъ имѣть вдіяніѳ «а организмъ человѣка и слѣдственно на одинъ изъ источниковъ общѳствѳннаго богатства»? — ^«Извините, это не по моей части; я занимаюсь лишь финансового наукой». «Скажите, нельзя-ли объяснить нѣкоторыя исто- ричѳс^ія происшествія вдіяніемъ химическаго со- става веществъ, въ разныя времена употреблявших- ся въ пищу человѣкомъ?»^ — «Извините, я не могу развлекаться изученіёмъ исторіи — я химикъ». «Скажите, милостивый государь, до- какой сте- пени распространение теорій гя и проѵшеъ, врож- денныхъ идей въ Платоновомъ . смыслѣ, могутъ имѣть вліяніе на административныя мѣры въ томъ, или другомъ государствѣ?» — «Какой странный во- просъ! онъ слишкомъ дадекъ отъ меня — я чинов- ннкъ, бюрократъ». «А вы, милостивый государь, не можете-ли мнѣ сказать, до какой степени гармоническое построе- ніе души человѣческой должно быть принимаемо въ соображеніе при полицейскомъ устройствѣ горо- да?» — «Это, кажется, принадлежитъ къ камераль- нымъ наукамъ, а я преподаю логику и риторику». «Милостивый государь, вы такъ хорошо пишете, чтобы вамъ написать книгу человѣческимъ язы- комъ, которая-бы сдѣлала для всякаго привлека- тельными и доступными физическія занятія?» — «Что дѣлать? Это не мой предметъ! Я занимаюсь только изящною литературой». Въ то-же время Одоевскій былъ, конечно, первый въ Россіи, который вздумалъ усомниться въ исторіи, какъ въ наукѣ, отведя ей въ числѣ гуманныхъ наукъ такое-же мѣсто, какое метѳреологія имѣетъ въ числѣ наукъ положительныхъ. По мнѣнію Одоевекаго, исто- рія только тогда сдѣлается наукой, когда пршгетъ методъ положительныхъ наукъ. «Вы знаете также, говоритъ Одоеі^окій (370-я стр. 1-й части «Соч. Од.), что въ нашемъ вѣкѣ ана- литическая метода въ большомъ ходу; я не пони- маю, какъ никто до сихъ поръ не догадался при- ложить къ исторіи того-же способа изслѣдованія, какой, напримѣръ, употребляютъ химиіш при раз- лодсеніи органнческихъ тѣдъ; сначала доходятъонн