b000000898

335 СОРОКЪ ДѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 336 иыѣютъ понятіѳ о фиіософіи, за то совершенно пре- вратное. Отвѣтомъ на эти вопросы Павжовъ изла- гадъ ученіе Шѳілинга и Окэна съ такою пласти- ческою ясностью, которую никогда, не имѣлъ ни одинъ натуръ-философъ. Если онъ не во всемъ до- стигнулъ прозрачности, то это не его вина, а вина мутности шеллинговаго учѳнія». Кромѣ университетскихъ, Павловъ читадъ и пу- бличиыя лекціи въ февралѣ 1825 года. Въ то-же вре- мя появлялись его статьи и въ разныхъ журналахъ: такъ, въ „Мнемозинѣ", сборникѣ, изданномъ Одоев- скимъ въ 1824 году, встрѣчается его статья „О спо- собахъ изслѣдованія природы", а въ „Телескопѣ'' 1831 года — яФилософичеекій взглядъ на холеру". Ыаконецъ, въ 1833 году Павловъ издалъ курсъ фи- зики, проникнутый идеями Шеллинга. Въ то время, какъ Павловъ, а потомъ Надеждинъ (о которомъ рѣчь будетъ впереди) проводили идеи Шеллинга въ университетѣ, кружокъ Одоевскаго вы- ступилъ на поприще журнальной щзопаганды тѣхъ- же идей. Кружокъ этотъ, между нрочимъ, заключалъ въ себѣ людей, игравишхъ въ то время видную роль въ нашей литературѣ; таковы были Д. Б. Веневити- новъ, Ж. В. Киізѣевскіі, С. П. Шевыревъ, М. П. По- годинъ. Въ лицѣ-же Одоевскаго въ кружкѣ этомъ стояла одна изъ самыхъ замѣчательнѣйшихъ лично- стей нынѣшняго столѣтія въ Россіи. Одна изъ важныхъ опшбокъ нашей критики и исто- ріи литературы заключается въ томъ, что говоря о развитін мыслі въ разбираемую нами эпоху, преем- ственность въ развиііи мысли обыкновенно видятъ въ лереходѣ отъ Полевого прямо къ Надеждину и круж- ку Станкевича съ Бѣлинскимъ. При этомъ совершен- но унускаютъ изъ виду цѣлый моментъ въ развитіи нашей мысли, и моментъ тѣмъ болѣе важный, что въ ненъ мы видимъ броженіе умовъ, изъ котораго впо- слѣдствіи проистекли всевозможный направленія и партіи, существующія до нашего времени, какъ рѣки изъ одного общаго хребта горъ или вѣтви изъ одного корня. Личность Полевого почти не входитъ въ это броженіе; личность Падеждина нграетъ въ немъ роль частную и второстепенную, выбравши на свою долю изъ массы воиросовъ, ноднятыхъ этимъ броженіешъ, одни вопросы эсгетическіе; что-же касается до круж- ка Станкевича, то онъ представляется явленіемъ уже иослѣдующимъ и есть только одна изъ вѣівей дерева, возникшаго изъ того общаго корня, о которомъ здѣсь идетъ рѣчь. Такниъ образомъ большинство нашихъ нсториковъ и криіиковъ прыгаюіъ съ отростка одного дерева (Полевой) прямо на отростокъ другого (На- деждинъ и кружокъ Станкевича) и оставляютъ безъ всякаго вниманія корень и стволъ того дерева, _'на ко- торый скачутъ. При этомъ остается въ тѣни и лич- ность Одоевскаго, въ прбизведеніяхъ котораго, какъ въ фокусѣ, отражаются думы не только его современ- никовъ, но и младшаго поколѣнія, да мало еще этого: въ норазительно глубокомъ умѣ этого человѣка мель- кали миогіе идеи и вопросы, о которыхъ въ то время никто не имѣлъ еще и помышленія и которымъ только въ настоящее время придается значеніе въ нашѳіігь обществѣ. Причина такого заблужденія заключается въ томъ, что наши историки и критики, говоря о развитіи на- шего общества въ нослѣднія 30 — 40 лѣтъ, имѣли въ виду, по большей части, исключительно развитіе изящ- ной литературы, эстетическихъ понятіи и критики. При такомъ взглядѣ естественно представлялось, что иослѣ Полевого — лучшимъ критикомъ былъ Надеж- динъ, а потомъ Вѣлинскій; Пушкину наслѣдовали Го- голь и Лермоитовъ. Одоевскій-же не былъ вовсе кри- тикомъ, а какъ поэтъ, онъ представляется поэтомъ второстепеннымъ, потому что мыслитель еще болѣе преобладалъ въ немъ надъ поэтомъ, чѣмъ это мы видимъ въ Искандерѣ. Единственный хоть сколько- нибудь полный критическій разборъ произведеній Одоевскаго мы встрѣчаемъ въ сочиненіяхъ Вѣлин- скаго (т. 9, стр. 29), но Вѣлинскій, при всемъ ува- женіи къ Одоевскому и желаніи оцѣнить его зна- ченіе по достоинству, не могъ представить всесторон- • ней оцѣнки дѣятельности Одоевскаго, потому что личность эта стояла слишкомъ близко ко времени Вѣлинскаго. Къ тому-же, въ разборѣ преобладаетъ - эстетическая точка зрѣнія. Бѣлинскій слишкомъ много вниманія обращаетъ на поэтическую сторону произв- еденій Одоевскаго — входитъ по этому поводу въ раз- сужденіе о томъ, въ какомъ случаѣ дидактизмъ мо^ жетъ быть терпимъ ,въ поэзіи; что-же касается идей Одоевскаго, то Бѣлинскій относится къ нимъ цочти исключительно полемически, встрѣчая у Одоевскаго рядъ взглядовъ, которые естественно представлялись уже отсталымивъ 1 840 г., ивъратованіипротивъ кото- рыхъ Бѣлинскій видѣлъ свое главное лризваніе. Мрнсду нрочимъ, онъ встрѣчаетъ у Одоевскаго нѣкоторые от- тѣнви славянофильства и, какъ западникъ, конечно, напускается на эти оттѣики, не замѣчая, что Одоев- скій самъ по себѣ вовсе не былъ ни западникомъ, ни славянофиломъ въ строгомъ смыслѣ этого слова. На^ правленія мысли, изъ которыхъ лотомъразвѣтвляют- ся различныя партіи, отличаются всегда тѣмъ, что въ нихъ вы встрѣтите въ общемъ хаотическомъ броже- иіи оттѣнки всевозможныхъ послѣдующихъ развѣт- вленін. Таково было направленіе Одоевскаго и про- чихъ шеллингистовъ въ эпоху десятилѣтія отъ 25— 35 годовъ: нападая на славянофильство Одоевскаго, Вѣлинскій былъ въ той-же мѣрѣ правъ, въ ісакой былъ-бы правъ любой славянофилъ, еслибы нападалъ на Одоевскаго, какъ на западника. Если мы начнемъ съ внѣшней характеристики Одо- евскаго, то и съ этой стороны невольно должна оста- новить наше вннманіе типичность и оригинальность, съ которыми эта личность рисуется въ средѣ своихі современниковъ, исполненныхъ романтическими обра- зами и средневѣковывш понятіями. Дѣло въ тожъ, что въ 20-е годы подъ занятіемъ философіей разумѣли не- то, что въ наше время, т.-е. не простое изученіе какой-либо философской системы или всѣхъ вмѣстѣ въ связи и послѣдовательности; нѣтъ, въ философіи видѣли универсальную науку всѣхъ наукъ, сосредоточивающую въ себѣ всѣ отрасли знан-ій, мистическое таинство, что-то въ родѣ средне- вѣковой алхиміи, магін или кабалистики; со страхомъ и трепетомъ вступали въ ея область, надѣясь въ не- проницаемой, темной глубинѣ ея найти такое знаніе всѣхъ знаній, которое сдѣлало бы человѣка всезиаю- щимъ и всемогущимъ, отворило замки во всѣ тайны