b000000898

329 СОРОЕЪ ЛІіТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 330 сателями, на которыхъ прежде онъ болѣе всего напа- далъ, съ Вулгариньшъ, Гречемъ, Сенковскимъ, уни- жается до того, что онъ, Полевой, стоявшій иреагде во главѣ русской литературы, позволяетъ перемарывать и искажать свои статьи Сенковскому, этому литера- турному фигляру и шарлатану, чего не позволилъ бы себѣ иной начинающій писатель, принесшій въ ре- дакцію первый свой трудъ. Наконецъ, онъ. Полевой, прежде столь грозный для „Сына Отечества", самъ принимаетъ редакторство этого журнала. Но при всемъ этомъ, нельзя не отдать долга справедливости, что и въ самомъ падепіи Полевого вы встрѣчаете черты, достойныя всякаго уваженія и обличающая въ немъ человѣка хорощаго закала. Бросивши знамя оппозиціи, онЪ не сталъ топтать его ногами; онъ не послѣдовалъ постыдному обыкновенію ренегатовъ нападать на прежнихъ соіозниковъ съ большииъ азартомъ и не- терпимостью, чѣмъ нападаютъ записные противники. Нѣтъ, и въ самомъ своемъ паденіи Полевой остался тѣмъ-же честнымъ, гуманныиъ писателемъ. Хотя онъ и не способенъ былъ оцѣнить значенія новыхъ явле- ній жизни, но онъ не проповѣдывалъ крестовыхъ по- ходовъ на нихъ, не мѣшалъ имъ рости и развиваться, и не кричалъ о ихъ безнрарственности и опасности. Ни одной тѣни хоть чего-нибудь похожаго на инси- нуадію не встрѣтите вы ни въ одномъ сочиненіи по- слѣдующаго печальнаго періода его дѣятельности. Въ то-же время онъ не скрывалъ своего паденія, не ста- рался подкрасить его какими-либо высшими сообра- женіями съ цѣлію оправдать себяпередъ собою и дру- гими. Напротивъ того, когда Бѣлинскій провожалъ его изъ Москвы до заставы и пожелалъ ему успѣховъ и счастія въ Петёрбургѣ, Полевой уныло улыбнулся и сказалъ: дБлагодарю васъ, нѣтъ-съ, ужь какіе успѣхи! Но если я буду дѣйствовать не такъ, какъ слѣдуетъ, такъ не вините меня, а пожа- лѣйте-съ... Я человѣкъ, обремененный семействомъ". А впослѣдствіи, разговаривая съ покойныиъ Панае- вымъ о Вѣлинскомъ, онъ сказалъ: — Бѣлинскій — прекраснѣйшій, благороднѣйшій человѣкъ, горячая голова, энтузіастъ, но теперь намъ сходиться не для чего-съ. Я здѣсь ужь совсѣмъ не тотъ-съ. Я вотъ долженъ хвалить романы какого- нибудь Штевена, а вѣдь эти романы — галиматья-съ. — Да кто асе заставляетъ васъ хвалить ихъ? — Нельзя-съ, помилуйте, вѣдь онъ частнцй при- ставь. — Что-жь такое? Что вамъ за дѣло до этого? — Какъ что за дѣло-съ? Разбери я его какъ слѣ- дуетъ, онъ, пожалуй, подкинетъ комнѣ въ сарай ка- кую-нибудь вепі;ь, да и обвинитъ меня въ кражѣ. Меня и поведутъ по улицѣ на веревкѣ, а вѣдь я отецъ се- мейства. Эта страшная ясность сознанія своего паденія и, вмѣстѣ съ тѣмъ, беззастѣнчивая искренность, не только не старающаяся выставить свои поступки хоть въ сколько-нибудь благовидномъ свѣтѣ, а напротивъ того обнажающая передъ вами ихъ во всемъ ихъ ко- мическомъ видѣ, — это такой удивительный и рѣдкій фактъ, что врядъ ли подобный вы найдете въ исторіи... Гораздо чаще мы встрѣчаемъ, что люди, падающіе неизиѣримо ниже Полевого, ,не только не сознаютъ своего паденія, напротивъ того, гордятся имъ, какъ особеннымъ гражданскимъ и нравственнымъ подви- гомъ. За примѣрами ходить недалеко. Ихъ слишкомъ много въ современной намъ жизни. Тяжелое, мучительное сознаніе своего паденія, со- знаніе того, что уже онъ не тотъ, чѣмъ былъ преааде, еще мучительнѣе и тяжелѣе дѣлалось съ каждымъ днемъ вслѣдствіе того, что передъ Полевымъ стоялъ грозный и безпощадный обвинитель въ лицѣ Бѣлин- скаго, который встрѣчалъ каасдый нетвердый и ко- леблющейся шагъ падшаго учителя рѣзкимъ смѣхомъ, убійственными сарказмами и съ укоромъ каждый радъ указывалъ ему на былое, на успѣхъ и значеніе въ свое время , Телеграфа"... И ио справедливости слѣ- дуетъ замѣтить, что филиппики Вѣлинскаго, всегда меткія и злыя, доходили иногда до жестокости чрез- шѣрной и совершенно излишней. Возмущенный до глу- бины души паденіемъ Полевого, Вѣлинскій при своей натурѣ, страстно-увлекающейся, нетерпимой, до по- слѣдней крайности доводящей всякое положеніе — переливалъ иногда за край, нападалъ не на одни ли- тературныя мнѣнія, но на самую личность Полевого, предавая осмѣянію такія слова и выраженія его, ко- торый сами по себѣ были извинительны, и, по всей вѣроятности, самъ Бѣлинскій не обратилъ бы на нихъ : вниманія, еслибы не былъ оагесточенъ полемикой. Такъ, напримѣръ, Полевой, издавши свои лучшія критиче- скія статьи подъ заглавіемъ , Очерки русской литера- туры" , предпослалъ этому изданію предисловіе, въ ко- торомъ сообщилъ кое-какія біографическія свѣдѣнія о своей жизни до-литературнаго поприща, а о лиіера- турномъ своемъ поприщѣ высказадъ слѣдующее: «Въ ротанѣ, въ драмѣ, въ исторіи, критикѣ я всегда былъ одинъ и тотъ же. Мечтатель въ повѣ- сти, безпристраетный жзелѣдоватѳль въ исторіи, иногда строгій вдитикъ чужаго произведенія, я ошибался и думаіъ, моліетъ быть, нѳвѣрно, но ни- когда не ивмѣнялъ добру, и никогда не подыма- лась рука моя сорвать вѣнокъ съ заслугъ, никогда гожосъ жой не возвышался противъ дарованія ис- тиннаго». Эти слова можно было бы легко простить Полевому, несмотря на то, что они, повидимому, и противорѣчи- ли дѣйствительности, такъ какъ на дѣлѣ Полевой по- дымалъ-таки руки, чтобы сорвать вѣнокъ съ Гоголя, и голосъ его возвышался противъ истиннаго дарова- нія; но Полевой дѣлалъ это не изъ зависти, не изъ низости, недредумышленно, совершенно не такъ, какъ это же самое творилъБулгаринъ.Онъ могъ быть оправ- данъ тѣмъ, что относительно Гоголя онъ ошибался и думалъ невѣрно — но думалъ все-таки, честно и вы- сказывался искренно... Что же удивительнаго, что от- жившему человѣку осталось одно утѣшеніе, что онъ всегда былъ искрененъ и честенъ, и что худаго, если онъ это высказываетъ? Но Бѣлинскій напалъ за это на Полевого и не столько за несоотвѣтствіе словъ съ дѣйствительностью, сколько за то, что Полевой, саиъ хвалясь своей честностью, нарушаетъ этимъ чувство нравственнаго смиренія. «Всему , этому мы охотно вѣримъ — говорить онъ въ своей рецензіи на книгу Полевого— и какъ не вѣрить, когда насъ увѣряѳтъ въ этомъ самъ Поле- вой, который себя знаетъ лучше другихъ? Но мы въ то же время думаемъ, что судъ о себѣ нринадіе-