b000000898

323 СОРОКЪ л 'Б ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 324 дѣлалъ со своею исторіей; общество того времени чи- тало бы н поучалось, и вовсе не чувствовало бы не- достатка въ періодшескихъ журналахъ. Доказатедь- ствомъ этого служить печальное состояніе русской журналистики въ царствованіе Александра 1, когда журналы, при всемъ общественномъ возбужденіи, едва влачили свое суш;ествованіе почти безъ нодписчшювъ. Съ николаевской эпохи университеты и журнали- стика дѣлаются въ Россіи главными органами разви- тая мысли, и очень понятно почему. Путешествіе за границу и выписка иностранныхъ книгъ, въ особен- ности философскихъ и соціальныхъ, на который въ правительственныхъ сферахъ начали смотрѣть, какъ на главный источникъ всякихъ революціонныхъ стре- мленій, сдѣлались крайне затруднительными. Какъ ни плохо было общее состояніе университетскаго препо- даванія, но въ немъ сосредоточилась единственная возможность получить хоть какое-нибудь системати- ческое, высшее образованіе. И между тѣмъ, какъ выс- шіе классы общества, по нреяшему, продолжали пре- небрегать университетами, массы средняго класса на- чали смотрѣть на университеты, какъ на главные центры просвѣщенія. Каждый отецъ сѳшейства, въ ко- торомъ мало-мальски были затронуты умственные ин- тересы, только о томъ и мечталъ, какъ бы отдать своего сына въ университетъ. Еще болѣе возвышали значеніе университетовъ для среднихъ классовъ тѣ служебныя преимущества, съ которьши соединялось полученіе диплома. Наконецъ, и самое преподаваніе въ университетахъ начало улучшаться по мѣрѣ того, какъ, съ возбужденіемъ умственнаго движенія въ среднихъ классахъ, къ университетамъ сдѣладся щлі- дивъ молодыхъ и свѣлшхъ силъ. Между тѣмъ какъ прежде все, что было наиболѣе энергическаго, разви- таго, мыслящаго, тянулось въ высшія сферы, потому что тамъ былъ центръ броженія мысли, и юноша могъ мечтать найти тажъ широкое поле общественной дѣя- тельности; съ 1826 года, напротивъ того, кангдыйче- ловѣкъ съ маломальски независимыми убѣжденіями и характеромъ старался подальше . отойти отъ тѣхъ сферъ жизни, въ которыхъ ничего уже не стало тре- боваться, крожѣ безусловнаго повиновенія и подобо- сті)астной исполнительности. Профессорская-же карь- ера одна только могла сулить завидную независимость отъ тяжелаго гнета и удаленіе отъ разъѣдающихъ дрязгъ жизни въ непристуиныя области науки. Есте- ственно, что на университетскія каѳедры начали при- ливать свѣжія силы общества, и мы видимъ, что все умственное броженіе иослѣдующаго времени группи- руется вокругъ университетовъ, или изъ нихъ исхо- дитъ, или съ ними тѣсно соприкасается. Вторымъ орудіемъ просвѣщенія сдѣлалась литера- тура и преимущественно журналистика. Недостатокъ книгъ на русскомъ языкѣ, обусловленный, кромѣ скудости образованія, тяжестью цензурныхъ условій, и затруднительность выписки книгъ иностранныхъ есте- ственно обусловили необходимость такихъ журналовъ, (Которые заключали бы въ себѣ энциклопедію всѣхъ знаній, наукъ, искусствъ, философіи, политики, ко- торые сообщали бы и новости, и элементарныя свѣ- дѣнія, возбуждали умы, развивали и обогащали ихъ свѣдѣніями. Бслибы движеніе мысли, попрежнему, го- сподствовало въ высшихъ классахъ, то, конечно, журналы не могли бы получить такого значенія, по- тому что какія строгія таможни вы ни придумайте противъ ввоза иностранныхъ книгъ, будьте увѣрены, что всевозможныя строгости, окажутся ничтожными для людей, имѣющихъ власть, связи и деньги, и люди эти будутъ имѣть возможность доставать книги, какія только захотятъ. Но съ перемѣщеніемъ центра ум- ственнаго движенія въ средніе круги, особенно въ массу люден, жившихъ по отдалѳнндмъ городамъ въ глуши провинцій ■ — строгости цензурныя и таможен- ный произвели то, что журналъ сдѣлался единствен- ною умственною пищей, настольною книгой, изъ ко- торой грамотные люди почерпали все свое развийе и образованіе. Принявъ все это въ соображеніе, ноня- тенъ становится успѣхъ „Телеграфа". Это былъ пер- вый журналъ, удовлетворившій насущной потребности той свѣжей массы, въ которой зачиналось умственное броженіе. Выйдя самъ изъ этой массы. Полевой от- лиздо понимадъ всѣ ея потребности. Жасса видѣла въ романтизмѣ нослѣднее слово прогресса — Полевой встадъ на сторону романтизма. Масса увлекалась Пуш- кинымъ — Полевой восхвалялъ ея любимца. Масса чувствовала потребность въ элеиентарныхъ свѣдѣні- яхъ по всѣмъ отраслямъ знанія — Полевой въ обиліи сбобщадъ ихъ въ своемъ журналѣ. Масса смутно по- рывалась къ прогрессу — Полевой постоянно пропо- вѣдывалъ въ своемъ журналѣ необходимость стре- шться къ прогрессу, учиться, развиваться, и съ дру- гой стороны — вредъ апатіи, коснѣнія и праздности. Естественно, что масса была въ восторгѣ отъ „Теле- графа". Молодежь зачитывалась имъ. Но чтобы чи- татели нагляднѣе могли видѣть, что это была за мо- лодежь и что увлекало ее въ яТедеграфѣ", мы при- ведемъ двѣ цитаты, одну изъ „Воспомияаній о сту- денчествѣ Грановскаго" Григорьева, дізугую изъ „Ли- тературныхъ воспоминаній" 1. Панаева. «Большая часть монхъ товарищей, — говорить Гри- горьевъ, въ тожъ чисжѣ и Грановекій, вступили въ уннвереитетъ, какъ и я, съ такнмн неразвитыми понятіями и такилъ ничтожнымъ заиаеомъ по'ложи- тельныхъ свѣдѣній, что веиомнить совѣстно. Мало- мальски смышленый гиинавнстъ наетоящаго времени сдѣлался-бы оракуломъ, просіылъ-бы за чудо пре- мудроетя между тогдашними студентами петербург- екаго университета. Изъ преподавателей, кто чктажъ по схсобственнымъ запискамъ», кто по печатншіъ учебникамъ. Отъ етудентовъ требовалось заучиванье тѣхъ я другихъ наизусть; рѣдкій нррфессоръ бы- валъ дрволенъ, когда на реііетиціяхъ сл5^шатель от- вѣчалъ собственными словами; большинство вею заслугу етудентовъ поставляло въ томъ, чтобы они воспроизводили записки или учебникъ слово въ сло- во, безъ маіѣйшаго отступленія, ничего не убавляя, ни прибавляя. Одинъ профессоръ, впрочемъ, въ на- ше время еще уволенный изъ университета, просто приходи.іъ въ ужасъ, когда видѣлъ, что студентъ упоминаетъ о какихъ-нибудь обстоятельствахъ пред- мета, не заключавшихся въ запискахъ. Исполняя требованіе преподавателей, мы и «зубрили» заіписки; чѣмъ кто бнлъ ревностнѣе къ занятіямъ тѣмъ усерд- нѣе упрагкнялся въ «зубреніи». Такъ, на первомъ курсѣ, желая отличиться, я и одинъ изъ товарищей моихъ выучили наизусть всю «Исторію Греціи» Арсеньѳва, два порядочныхъ тома убористой печа- ти. Но это былъ подвигъ экстраординарный. Обык- новенно далѣе знанія профессорскихъ ааписокъ изу- ченіѳ предмета не простиралось. Не только не тре-