b000000898

В19 сорокълѣтъ РУССКОЙ КРИТИКИ. 320 дилъ романтизмъ повсюду, даже и у Державина. Эта- же еаиая доктрина послужила для Полевого канвой для многихъ его романовъ и повѣстей, въ которыхъ на первонъ планѣ постоянно рисуется передъ ваш артистъ-фантазеръ, непонятый толпой и гибнущій вслѣдствіе особеннаго фатума, обрекающаго на гибель всѣхъ поэтовъ, музыкантовъ и художниковъ. Рядомъ съ этою доктриной, безъ всякой связи съ нею, смутно бродила въ Полевомъ идея о необходимости, чтобы поэзія каждаго народа была самобытная и народная. Но въ чемъ должна заключаться эта народность, объ этолъ Полевой только гадалъ, но не имѣлъ ровно ни- какихъ опредѣленныхъ понятій: то онъ видѣлъ на- родность въ широкихъ розмахахъ'державинской лиры, то съуживалъ понятіе о ней до изобразкенія чего бы то ни было находящагосявъпредѣлахъРоссіи, — ^такъ, наирішѣръ, считадъ народными первыя главы Евгенія Онѣгина на томъ только основаніи, что онѣ изобра- жаютъ жизнь и нравы петербургскаго дендизма, а не нарижскаго иди лондонскаго, — то онъ впададъ въ на- родность кваснаго патріотизма и выставлялъ лично- сти изъ простаго народа, преисполненныя такого па- тріотизма, то, наконецъ, видѣлъ народность въ бук- в^дьномъ подражаніи народньшъ сказкамъ, и самъ писалъ сказки, поддѣдываясь подъ простонародный языкъ. Въ Петербургѣ до изданія „Телеграфа" Полевой познакомился съ передовыми кружками, которые не могли не произвести на него весьма благотворнаго вдіянія. Подъ этимъ вліяніемъ сложился у Полевого идеалъ литературной независимости, честности, пре- зрѣнія къ меценатству, лести и продажности. Но однимъ пассивнымъ и неопредѣленнымъ чувствомъ свободы и демократической ненависти ко всему силь- ному и возвышающемуся и ограничился весь либера- лизмъ Полевого. Онъ былъ слиишомъ мало развйтъ, чтобы додуматься до какихъ-дибо опредѣленныхъ общественныхъ убѣжденій. Онъ не могъ отвыкнуть отъ привычки съ мыслью о малѣйпіей активности въ жизни соединять нредставленіе чего-то крайне пре- ступнаго. Онъ не сошелся съ петербургскими круж- ками и началъ изданіе „Телеграфа" брзъ ихъ уча- стія, въ Москвѣ, самостоятельно. Таішмъ образомъ, Полевой иринялъ многіе эле- менты, которые неопредѣленно бродили въ обще- ствѣ въ началѣ двадцатыхъ годовъ, но не сдѣладся вполнѣ нередовыиъ человѣкомъ этого времени. Но, отставая во многомъ отъ передовыхъ людей алексан- дровскаго царствованія, онъ имѣлъ въ то-же время особенное преимуш,ество передъ ними, которое при- надлежало ему, кавъ человѣку новаго уже періода, который если еш,е не наступидъ, то былъ уже очень близокъ. Дѣло въ томъ, что передовые люди алексан- дровскаго времени, съ высоты своей ведикосвѣткости и романтическаго задора, слишкомъ пренебрегали, такъ называемою, толпой: они думали жить и дѣй- ствовать безъ ея участія и содѣйствія, мечтали облаг годѣтедьствовать е^е, не спрашиваясь объ этомъ у нея. Для Полевого-же, который самъ вышелъ изъ этой толпы, близки къ сердцу были ея умственные интере- сы. Онъ чувствовалъ живо, а можетъ быть, и ясно сознавалъ, что ничего не сдѣдаешь оданъ, безъ уча- стія этой толпы, не возвысивши хоть сколько-нибудь ея умственнаго и нравственнаго уровня. Онъ созна- валъ, однимъ словомъ, необходимость энциклопедиче- ской литературной пропаганды въ широкомъ смыслѣ на массу грамотныхъ людей. «Для изображѳнія еоверіиѳннаго журнаіа, — гово- рить онъ въ первой книжкѣ своего «Телеграфа», — вообразите зеркало, ' въ которомъ отражается весь міръ нраветвѳнный, политичеекій и физическій. Та- кой журналъ едва-ли нѳ болѣе многихъ книгъ при- нееетъ пользы. Не всѣ могутъ удѣлять время на чтеніе огромныхъ томовъ: многіе-іи привыкли къ обдуманному, еистематичѳсвому чтенш. Здѣеь пре- имущество на сторонѣ журнаіовъ: истннио-полез^ ное, исттно-иаящное предлагаетъ вамъ журнаіиетъ, не пугая обширными опредѣженіями, пестротой вы- писокъ, толщиной книги. Журналистика должна пользоваться важнымъ преимущеетвомъ евоимъ— представлять отчетная извлеченія изъ всѣхъ книгъ лтобопытныхъ и важныхъ и увѣдомлять читателей обо всѳмъ, что слышно новаго. Журнзлнстъ — раз- носчикъ вѣстей: встрѣчаяеь съ нимъ не спраши- ваютъ, что вы знаете, но нѣтъ-ли чего-нибудь но- ваго? Вотъ почему я полагаю критику однимъ изъ важнѣйшихъ отдѣлѳній журнала — пусть только она будетъ умна, правдива, дѣльна. Присовокупите къ этому избранныя новости литературныя, важнѣйшія новости въ наукахъ, искусствахъ и художествахъ, обзоръ всеобщаго просвѣщенія — и ріѣйте предла- гать это не односторонне, разнообразно». Такъ представлялъ себѣ Полевой программу жур- нала, который имѣлъ бы видъ не періодичеекихъ без- связныхъ сборниковъ для 200, 300 меценатовъ и денди, интересующихся успѣхами отечественной ли- тературы, каковы были всѣ журналы, появлявшіеся до того времени, а энциклопедію, обнимающую всѣ отрасли знанія, искусствъ и политики, и которая^мог- ла бы замѣнить чтеніе к ни гъ для массы грамотныхъ людей. Надъ Полевымъ посмѣялись въ Петербургѣ. Марлинскій, въ литературномъ обозрѣніи, напечатан- номъ въ „Полярной Звѣздѣ", альманахѣ, изданномъ въ 1825 г., помѣстилъ между прочимъ такой отзывъ о появленіи „Телеграфа": „въ Москвѣ явился двух- недѣльный журналъ „Телеграфъ", издаваемый Поле- вьшъ. Онъ закдючаетъ въ себѣ все, извѣщаетъ и су- дитъ обо всемъ, начиная отъ безконечно малыхъ- въ математикѣ и до пѣтушиныхъ гребешковъ въ соусѣ или до бантиковъ на новоиодныхъ башмачкахъ. Не- ровный слогъ, самоувѣренность въ сужденьяхъ — вотъ знаки сего „Телеграфа", а „СмѣлымъБогъвдадѣетъ" — его девизъ" . Этотъ отзывъ, помѣщенный въ альма- нахѣ, изданномъ по иниціативѣ лучшихъ передовыхъ людей того времени, трудно приписать одному личному взгляду Марлинскаго; по всей вѣроятности, въ. немъ, отразилось общее мнѣніе о журналѣ Полевого петер- бургскихъ кружковъ. Но опытъ вскорѣ показалъ, что значитъ безучастность массъ, стояпщхъ на низкоиъ уровнѣ развитая, и на чьей сторонѣ было будущее: „Телеграфъ" былъ оправданъ успѣхомъ' евоимъ: онъ пріобрѣдъ 2,000 подписчиковъ, количество, о кото- ромъ до того времени не смѣлъ и думать ни одинъ журналъ, и въ то-же время всталъ во главѣ нова- го движенія нашего общества, въ которомъ непосред- ственное уже участіе принимала та самая масса гра- мотныхъ людей, которая до того времени была только безучастною зрительницей.