b000000898

317 СОРОЕЪ Л®ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 318 Одѣпые приверженцы авторитетовъ, они не допускали ни малѣйшаго критическаго отношенія къ прежнииъ писателямъ нашимъ отъ Ломоносова до Карамзина включительно; всѣхъ этихъ писателей они ставили на пьедесталы, называя ихъ русскими Пиндарами, Гоме- рами, Расинами, и ві> критическомъ отношеніи къ нимъ видѣли не только неуваженіе къ авторитетамъ, но и недостатокъ патріотизма, преступное порицаніе всего, чѣмъ должна гордиться Россія. Наконецъ, они были приверженцами меценатства и табели о рангзхъ въ литературѣ. Романтизмъ-же, какъ мы видѣли въ прош- лой главѣ, явился у насъ съ самаго перваго шага въ тѣсномъ и неразры[вномъ союзѣ со всѣми либеральны- ми стремленіями александровскаго царствованія. Онъ началъ съ осмѣянія арзамасцами меценатства, чино- почитанія, напускной важности и торжественности, господствовавшей въ яОбпі,ествѣ Любителей Русскаго Олова", въ которомъ классики занимались взаимнымъ кажденіемъ другъ другу. Романтики возстали, нако- нецъ, не только противъ стѣсняюш,ихъ творчество ри- торическихъ правилъ, но и противъ правилъ ходячей морали, во имя свободы личности. Естественно, что въ глазахъ классиковъ романтики представлялись без- нравственными мальчишками, сорванцами, непризнаю- щими никакихъ авторитетовъ, ^ неуважающими стар- пшхъ, непоклоняюш,имися чшамъизасдугамъ, отвер- гающими всякія правила эстетическія и нравственныя и потому готовыми ниспровергнуть всякій обществен- ный и семейный порядокъ. Однимъ словомъ, отноше- ніе между классиками и романтиками въ двадцатые годы во многихъ отношеніяхъ напоминаетъ отноше- ніе эстетиковъ и идеалистовъ къ реалистамъ или такъ-называемымъ нцгилистамъ въ шестидесятые го- ды. Точно тажъ-же все отжившее, становясь подъ зна- мена классицизма, принимало на себя личину бдаго- намѣренности, патріотизма и заботъ о сохраненіи все- возможныхъ опдотовъ, а все молодое и свѣжее увле- калось романтизмомъ, въ которомъ классики видѣли не одну эстетическую теорію, но нѣчто, весьма опас- ное ДЛЯ нравственности и общественнаго порядка. За- мѣчательно, что и представляли романтиковъ такими- же длинноволосыми, растрепанными, небрежно одѣ- тыми, распущенными отрицателями, какими впослѣд- ствіи стали представлять нигилистовъ. При такихъ условіяхъ ионятнымъ становится, что издавать журналъ съ сиеціальною цѣлію защищать романтизмъ и пропагандировать его — было немало- важнымъ подвигомъ, съ которымъ выступилъ Н. Ал. Полевой въ самое тяжелое время. Несмотря на то,' что яТелеграфъ" Полеваго чуждъ былъ какихъ-либо опре- дѣленныхъ политическихъ тенденцій, будучи журна- ломъ чисто-литературнымъ, онъ сосредоточилъ въ се- бѣ единственную, возможную въ то время, оппозицію именно потому, что взялъ на себя защиту такой эсте- тической школы и такихъ писателей, каковы были Пушкинъ, Дельвигъ, Баратынскій, Козловъ, о кото- рыхъ, по свидѣтельству И. Панаева, благонамѣрен- ные педагоги запрещали упоминать въ училищахъ, изъ боязни испортить и растлить молодые умы. Личность Полевого замѣчательна тѣмъ, что сіоитъ на распутьи двухъ поколѣній, соединяетъ многіе до- стоинства и недостатки двухъ эпохъ и въ то-же вре- мя не принадлежитъ всецѣло ни къ одной изъ нихъ. Это положеніе Полевого гораздо яснѣе и вѣрнѣе мо- жетъ объяснить намъ всѣ тѣ нротиворѣчія, которыя вы встрѣчаете въ этой личности, всю шаткость и не- опредѣленность воззрѣній его, мгновенный успѣхъ и такое-же быстрое паденіе, чѣмъ, напримѣръ, объяс- неніе всего этого случайнымъ увлеченіемъ эклектиче- скою философіей Кузена, а не какою-нибудь другою, болѣе послѣдовательною и цѣльною: здѣсь необходимо переставить причину и слѣдствіе и сказать, что воз- зрѣнія Полевого не потому были полны эклектизма, что онъ былъ послѣдователь Кузена, а наоборотъ, онъ не могъ быть удовлетворенъ нжакою философіей, кромѣ эклектической, потому что таковъ былъ складъ его личности. Поэтому, чтобы виоднѣ ясно представить себѣ зна- ченіе Полевого, необходимо разсмотрѣть складъ этой личности въ связи съ предшествующею эпохой, кото- рая создала ее, и съ посдѣдующею, которая возвела ее на верхъ славы и потомъ погубила. Полевой вы- шелъ на литературное поприще, какъ извѣстно, изъ купеческаго вванія. Съ самой ралней юности онъ при- нужденъ былъ заниматься торговыми дѣлами. Ум- ственное броженіе, господствовавшее въ то время, воз- будило страсть къ образованію въ чуткомъ и вос- пріимчивомъ юношѣ. Онъ началъ учиться и читать почти безо всякой посторонней помощи и руководства. Усидчивыя занятія обогатили его умъ всевозможными свѣдѣніями но разнымъ предметамъ, но, какъ это ча- сто бываетъ съ самоучками, занимающимися чтеніемъ безъ всякой системы и критики, вмѣстѣ съ необыкно- венною начитанностью у него были пробѣлы въ зна- ніяхъ весьма существенныхъ; рядомъ съ передовыми идеями, выработанными европейскою мыслью, онъ со- хранилъ многіе совершенно дѣтскіе взгляды; многое, что онъ не могъ выработать мышленіемъ и привести въ ясное сознаніе, онъ предугадывалъ и старался по- стш'нуть непосредственнымъ чувствомъ. Въ то время въ Евроиѣ все новое и свѣжее становилось подъ зна- менемъ романтизма; то-же самое было и у насъ. Есте- ственно, что и Полевой увлекся романтизмомъ. Но что это за звѣрь романтизмъ, объ этомъ Полевой имѣлъ весьма смутныя и неоиредѣленныя нонятія. Весь ро- мантизмъ Полевого высказался въ слѣдующихъ иодо- женіяхъ; ноэтъ долженъ слѣдовать прихоти своего собственнаго вдохновенія, не подчиняясь никакимъ искуественньшъ, условнымъ иравиламъ; поэзія — без- уміе, непонятное, странное безуміе— тоска по небес- ной отчйзнѣ;. ее-ли понимать намъ на землѣ? поэты — факиры-мечтатели, добровольные страдальцы; вѣчно недовольные собою, другими, жизнью, они гибнутъ и отъ рукоплесканій, и отъ гоненій пошлой толпы. Подъ эту смутную доктрину Полевой иодводилъ всѣхъ пред'- шествовавшихъ дѣятелей нашей литературы и все пресловутое неуваженіе къ авторитетамъ, которое ему приписывали современники, заключалось въ томъ, что, разбирая авторитетныхъ поэтовъ, начиная съ Ломоносова и кончая Пушкинымъ, онъ не ограничи- вался безотчетнымъ восторгомъ, а старался отдавать отчетъ въ томъ, было-ли то или другое произведеніе плодомъ истиннаго вдохновенія, или поэтъ его искус- ственно придумалъ. Съ этой точки зрѣнія, онъ нахо-