b000000898

313 СОРОЕЪ Л®ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 314 эстетики: всѣ ихъ эстетическія ионятія ограничива- лись тѣмъ, что доэтъ долженъ быть свободенъ оіъ всякихъ етѣсняіощихъ творчество правилъ ложнаго классицизма и летать по волѣ своей фантазіи. Въ Пушкинѣ они цѣнили именно такого независимаго поэта. Его любили за то, что онъ въ своихъ иоэмахъ и іногихъ лирическихъ іфоизведеніяхъ олицетворялъ любимый идеалъ гордаго, свободнаго романтика, и въ то-же время видѣли въ немъ человѣка, неиокоряв- иіагося обыденной рутинѣ жизни, и за то гонимаго и преслѣдуемаго. Когда-же впослѣдствіи Пушкинъ въ поэзіи свернудъ на почву гетевской объективности, а въ жизни пошелъ по дорогѣ Карамзина и Жуковскаго, въ оцѣнкѣ Пушкина обнаружился тотчасъ-же удиви- тельный расколъ. Съ одной стороны, публика, воспи- танная въ духѣ романтизма двадцатыхъ годовъ, вне- занно охладѣла къ Пушкину и начала видѣть въ послѣдующей дѣятельности его, начиная съ ^Бориса Годунова", паденіе его таланта; съ другой стороны, въ то время существовали уже романтики совершенно инаго рода, воспитанные въ духѣ нѣиецкихъ зстети- ческихъ теорій, для которыхъ художественные во- просы стояли на первомъ планѣ и которые выше всего цѣнилж олимпійское безстрастіе Гете. Эти люди, на- противъ того, на,чали утверждать, что произведенія Пушкина 20-хъ годовъ именно и суть самые слабые плоды его поэтическаго творчества, произведенія молодаго, незрѣлаго пера, находившагося еще въ раб- ской зависимости отъ западныхъ учителей; а что съ „Бориса Годунова", напротивъ того, Пушкинъ всту- пилъ въ высшій періодъ своей дѣятельности, дошедши до полной художественной зрѣлости и самостоятель- ности. Ниже, въ своемъ шѣстѣ, намъ иодробнѣе при- дется коснуться этого раскола, обнаружившагося въ тридцатые годы относительно оцѣнкн Пушкина. Де- перь-же мы только замѣтимъ, что какъ ни нуетъ и безсодержателенъ былъ романтическій идеалъ свѣт- ской массы двадцатыхъ годовъ, и какъ отрицательно ни относились къ нему наши критики, начиная съ Веневитинова, Жв. Кирѣевскаго, Надеждина, и кончая Добролюбовымъ и Писаревымъ, яо, все-таки, надо от- дать справедливость, что въ свое время идеалъ атотъ принесъ свою немаловажную пользу въ развитіи на- шего общества. Какъ бы ни представлялся пассивенъ онѣгпнскій протестъ нротивъ фамусовства и модча- линства, но, все-таки, онъ хоть сколько-нибудь воз- вышалъ нравственное достоинство человѣка надъ ти- ной рабскаго пресмыканья. Какой-нибудь иной исходъ могъ существовать только для отдѣльны:хъ развитыхъ личностей, которыя, сколько бы мы соіенъ ихъ ни на- считывали, были, все-таки, отдѣльными единицами въ полуобразованной шассѣ заурядныхъ людей. Для заурядиыхъ же людей и то уже было прогрессомъ, если они нредпочитали ничего не дѣлать и зѣвать, сложа руки, чѣмъ подчиняться, кланяться и пресмы- каться. Но болѣе всего пользы принесъ атотъ идеалъ литературѣ: появленіе его сразу избавило ее отъ преж- наго меценатства и поставило на самостоятельную почву лицонъ передъ лицо публики, охъ вкусовъ и симпатій которой сталъ зависѣть теперь успѣхъ каж- даго лигѳратурнаго иредпріятія. Проповѣдуя выше- упомянутый идеалъ и поклоняясь ему, немыслимо уже стало литератору заходить съ задняго крыльца къ благодѣтелю и съ широкою улыбкой лести заискивать у него полученіе перстенька, пенсіи и пр. Съ этихъ поръ каждый писатель, мало-мальски разсчитывавшій на покровительство, тотчасъ-же встрѣчалъ охлажде- ніе со стороны публики и насмѣшки въ литературѣ. Только Жуковскій доживалъ спокойно свой вѣкъ подъ сѣнію покровительства, и его щадили, какъ щадятъ старато ветерана или развалину, напоминающую былое. Даже Пушкинъ, когда свернулъ на дорогу Жуков- скаго, ожесточенный охлажденіемъ публики и жур- нальными намеками, долженъ былъ признать совер- шившійся фактъ, и не могъ напасть на него прямымъ опроверженіемъ, а долженъ былъ прибѣгнуть къ раз- нымъ экивокамъ, ссылкамъ на нримѣръ Англіи, ука- заніемъ на то, что и въ старину, при господствѣ по- кровительства, могли'существовать честные писатели, каковъ былъ Ломоносовъ, что, наконецъ, совершен- ная независимость литературы— явленіе только кажу- щееся, а не истинное. ((Ра1;гопадев (покровительство) до сей поры со- храняется въ обычаяхъ англійской литературы. По- чтенный Ереббъ, умёршій недавно, поднесъ всѣ свои прекрасньш поэмы 1о ЬІ8 §гасе Шѳ Васкеіе. Въ сво- ихъ смиренныхъ посвященіяхъ онъ почтительно упо- минаетъ о милостяхъ и высокомъ покровитѳльствѣ, кояхъ онъ удостоился, и проч. Въ Росеін вы не Бстрѣтите ничего подобнаго. У насъ, какъ замѣ- тнла М-те йе Зіаеі, словесностью занимались, большею частію, дворяне (еп Епззіе ^ие1^^ге8 ^еп- ііІЬоттѳз зе зопі оссирёз йе ИиегаШге). Это дало особенную физіономію нашей литературѣ; у насъ писатели не могутъ изыскивать милостей и покро- вительства у людей, которыхъ почитаютъ себѣ рав- ными, и подносить свои сочиненія вельмоікѣ или богачу, въ надеждѣ получить отъ него пятьсотъ рублей или перстень, украшенный драгоцѣнными каменьями. Что-жь изъ этого слѣдуетъ? Что ны- нѣшніе писатели благороднѣе мыслятъ и чувству- ютъ, нежели мыслили и Чувствовали Ломоносовъ и Костровъ? Позвольте въ этомъ усомниться. «Ныньче писатель, краснѣющій при одной мысли посвятить книгу свою человѣку, который выше его двумя или тремя чинами, не стыдится публично івать руку журналисту, ошельмованному въ общемъ мнѣнія, но который можетъ повредить продажѣ книги или хвалебнымъ объявленіемъ заманить по- купщиковъ. Нынѣ послѣдній изъ писакъ, готовый на всякую приватную подлость, громко проповѣ- дуетъ независимость, и пипіетъ безъименные паск- вили на людей, передъ которыми разстилается въ кабинетѣ. «Къ тому-жё, съ нѣкоторнхъ поръ литература стала у насъ ремесло выгодное, и публика въ со- стояніи дать болѣе денегъ, нежели его сіятельство такой-то, или его высокопревосходительство такой-то. Еакъ бы то ни было, повторяю, что формы ничего не значатъ. Ломоносовъ и Ереббъ достойны уваженія всѣхъ честныхъ людей, несмотря на ихъ смирен- ныа посвященія; а .господа КМ, все-таки, презри- тельны, несмотря на то, что въ своихъ кннжкахі они проповѣдуютъ благородную гордость, и что они свои сочиненія посвящаютъ не доброму и умному вельможѣ, а какому-нибудь вралю и плуту, подоб- ному лшъ». Наконецъ, вышеупомянутый идеалъ важенъ въ томъ отношеніи, что когда, послѣ 1825 г., многіе пере- довые люди двадцатыхъ годовъ сошли съ поприща, благотворное вліяніе этого идеала на литературу и