b000000898

309 СОРОКЪ Л®ТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 310 иъ на столько, на сколько онѣ были по силамъ по- нижанію, какъ его личному, такъ и всего общества. Въ нападкахъ Руссо на современную цивилизацію, въ его лрославленіи простата, естественнаго, сельскаго быта и въ убѣжденіи людей возвратиться въ лоно природы къ первобытному состоянію, — подъ формой парадоксовъ скрывается пропаганда чисто демократи- ческаго свойства; этотъ демократизмъ Руссо былъ, ко- нечно, сверхъ пониманія Карамзина и его современ- никовъ. Они приняли парадоксы его за чистую моне- ту, и оттуда явился этотъ пресловутый пастушескій идеалъ удаленія отъ суетнаго свѣта и тихаго счастія съ милою подругой, подъ соломенною кровлей, возлѣ журчащаго ручейка. До какой степени этотъ идеалъ господствовалъ въ то время, это мы видпмъ изъ того, что ииъ увлекался въ своей юности даже Александръ, которому, казалось бы, менѣе всѣхъ другихъ рос- сіянъ могла придти въ голову мысль о бейвѣстномъ счастіи подъ соломенною кровлей. О такомъ-же са- момъ счастіи мечталъ всю свою жизнь Жуковскій: я Мое теперь,— нисалъ онъ къ своимъ роднымъ по пріѣздѣ въ ПетербурГъ, — хуже прежняі'о. Здѣшняя жизнь мнѣ тяжела, и я не знаю, когда отсюда выр- вусь. Ваше одно и то-же кажется мнѣ пре- красншіъ положеніемъ; работать безъ всякаіо разсѣянгя, въ кругу свошъ, отдѣлясъ отъ про- шедшаго и будущаю — вотъ чего мнѣ оіочется и т. д. О Петербургъ! проклятый Петербургъ, со своими мелкими, убійственныш разсѣяніями! Здѣсь, право, нельзя имѣть дупш. Здѣшняя жизнь давитъ меня и дупштъ. Радъ бы бросить и убѣжать къ вамъ, чтобы приняться за доброе настоящее, котораго у меня здѣсь пѣтъ и быть не можетъ'... Вообще у насъ почему-то принято Жуковскаго счи- тать родоначальникомъ романтизма въ Россіи. Но если смотрѣть на романтизмъ не только какъ на литера- турную пшолу, а какъ на извѣстное умственное дви- женіе, то личность Жуковскаго потеряетъ половину своего значенія въ этомъ отношеніи. Романтизмъ явился у насъ, какъ и у всѣхъ другихъ народовъ Европы, вслѣдствіе толчка, возбужденнаго философ- скимъ движеніемъ восемнадцатаго вѣка; первые за- датки его мы видимъ уже у Карамзина. Что-же ка- сается Жуковскаго, то онъ имѣетъ свое значеніе въ литературѣ только какъ художникъ: онъ обработалъ русскій стихъ, придавпш ему ту гибкость, которую по- томъ усовершенствовалъ Пушкинъ; онъ первый пока- залъ, чѣмъ отличаются истинно поэтическіе, изящные образы отъ той высокопарной риторики, въ которой прежде видѣли поэзію. Наконецъ, оказалъ онъ свое содѣйствіе и эмансипаціи литературныхъ нравовъ оппозиціей Арзамасскаго общества противъ надутой важности и напыщенности „Общества любителей Рус- скаго Слова". Но что касается до развитая міросозер- цанія, нравственныхъ н общественныхъ идеаловъ, то въ этомъ отношеніи онъ не только не подвинулъ впе- редъ русскую мысль, но, будучи рабскимъ нослѣдова- телемъ Карамзина, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ от- ступилъ отъ него на шагъ назадъ. Съ одной стороны, онъ носился, какъ мы сейчасъ видѣли, съ тѣмъ-же буколическимъ идеаломъ сельскаго уединенія и отрѣ- шенія отъ мірскихъ суетъ, разбавляя подобное стрем- леніе приторными воздыханіями о непрочности зем- наго и мечтательными порываніями йаЬіп — въ туман- ную даль, по образцу нѣмецкаго романтизма, но съ другой стороны, онъ былъ послѣдователь самой узень- кой, догматической морали. Ему ставятъ постоянно въ достоинство, что онъ, будучи переводчикомъ, былъ въ то-же время писателемъ самостоятельнымъ, потому что бралъ отовсюду свое и кромѣ того придавалъ чу- жимъ произведеніямъ свой собственный колоритъ. Очень можетъ быть, что это и достоинство съ чисто эстетической стороны, но со стороны образовательной это былъ большой недостатокъ; выбирая повсюду свое, Жуковскій выбиралъ постоянно такія произведенія, которыя вполнѣ согласовались съ его узкимъ, догма- тическимъ міросозерцаніемъ, другія сглаживалъ, под- водилъ подъ ту-же норму и, такимъ образомъ, знако- мя русскихъ людей съ произведеніями Шиллера, Гете, Байрона, онъ совершенно сгладилъ и стушевалъ то, что именно было самаго живаго и цивилизующаіо въ произведеніяхъ этихъ писателей — тотъ протестъ про- тивъ старыхъ формъ и условій жизни, который состав- лялъ здоровый элементъ романтизма. Что-же касается жизни Жуковскаго, то въ этомъ отношеніи мы видимъ, что онъ всецѣло принадлежитъ еще къ покровитель- ственному періоду нашей литературы и ничѣмъ не от- личается въ этомъ отношеніи отъ писателей предше- ствующей эпохи, отъ Ломоносова до Карамзина вклю- чительно: всѣ эти жалобы на суету и пустоту Петер- бурга, мечты о прелести сельскаго уединенія въ тѣс- номъ кругу семьи, сѣтованія на непрочность земнаго и порываніе къ небесному — нисколько не мѣшали Жу- ковскому торчать всю свою жизнь въ зііатныхъ при- хожихъ и посвящать льстивыя восхваленія сильнымъ міра сего. Только со второй половины царствованія Алексан- дра I началъ у насъ развиваться романтизмъ не въ ви- дѣ только буколическаго сенсуализма, какъ это было во время московской дѣятельности Карамзина, но въ ви- дѣ протеста личности противъ устарѣлыхъ и давя- щихъ формъ жизни общественной и семейной, противъ фамусовскаго узкаго практицизма и молчалинской при- ниженности. Въ воображеній представителей этого ро- мантизма начинаетъ рисоваться идеалъ сильной из- бранной натуры, гордой, независимой, свободной, под- чиняющейся только влеченіямъ своего духа, презираю- щей искательство матеріальныхъ выгодъ и страдаю- щей отъ грубаго непониманія и гоненія пошлой, пре- смыкающейся толпы. Этому идеалу поклонялись всѣ, безъ исключенія, мало-мальски мыслялце люди въ эпоху 20-хъ годовъ, причемъ требовалось уже не одно только нроповѣдованіе его на словахъ,но и осуществле- ніе въ самой жизни. При этомъ надо опять-таки не забывать, что иначе этотъ идеалъ понимался и осу- ществлялся въ кружкахъ передовыхъ и лучшихъ пред- ставителей мысли въ эпоху 20-хъ годовъ, иначе — среди полуобразованной массы общества. Лучшіе лю- ди того времени—это были Чацкіе, съ глубокою то- ской смотрѣвшіе вокругъ и рѣзкими сарказмами клей- мившіе всеобщую пошлость, невѣжество и рабство; наконецъ, были люди и выше Чацкаго, не ограничи- вавшіеся одними пассивными сарказмами, но стрещв- шіеся къ активному освобожденію жизни отъ старыхъ