b000000898

307 СОРОКЪ ЛѢТЪ РУССКОЙ КРИТИКИ. 308 чувствительнш драмы. Всѣ эти давно теперь забытыя произведенія читались когда-то съ такимъ-же страст- нымъ увлеченіемъ, съ какимъ нынѣ читаются романы Шпильгагена. Молодые люди и барышни начали бре- дить Ѳлоизами, Памелами; называть другъ друга Ага- тонажи, Эльвирами и пр. Жизнь начала дѣлиться на двѣ противоположныя половины: на скучную, обыден- ную прозу, къ которой начали относить всю буднич- ную практику жизни, и божественную поэзію, заклю- чающуюся въ сладкой чувствительности, таинствен- ной симпатіи сердецъ и мечтательномъ упоеніи приро- дой. Проливать умилнтельныя слезы на благоухающій букетъ цвѣтовъ, глядя на закатъ солнца, или бродить по берегу пруда, въ которомъ утопилась бѣдная Лиза, и рыдать о ея злочастной судьбѣ считалось въ то вре- мя такимъ же прогрессомъ, какимъ въ настоящее вре- мя считается дѣлать ботаническіяэкскурсіи или устра- ивать женскій трудъ, и какъ ни приторна, какъ ни искусственна кажется намъ сентиментальность совре- менниковъ Карамзина, въ свое время она была про- грессомъ: молодые люди, занимавшіеся умилительными воздыханіями, заливавшіеся безпрестанно слезами и сажавшіе цвѣты на гробъ своего друга Агатона или возлюбленной Ватидьды, были, во всякомъ случаѣ, и гуманнѣе, и развитѣе тѣхъ юношей нредшествовав- шаго поколѣнія, которые, едва научившись подписы- вать фамилію изъ-иодъ ферулы дьячка или темнаго выходца изъ Франціи, записывались въ полкъ и дѣ- дались развратными петиметрами въ свѣтѣ и рабски- приниженными исполнителями по службѣ. Сентимен- тальность послужила первымъ зародышемъ романти- ческаго движенія въ нашемъ обществѣ. Въ ней вы ви- дите, съ одной стороны, дуализмъ, основанный уже не на теологической догматикѣ среднихъ вѣковъ, требую- щей мрачнаго, аскетическаго подавленія страстей, а напротивъ того, на признаніи высшимъ нраственнымъ идеаломъ — свободныхъвлеченій сердца, съ другой сто- роны, мы видимъ здѣсь первое развитіе того индиви- дуализма, который составляетъ одинъ изъ существен- ныхъ элементовъ романтизма. Представителемъ этой фазы развитія нашего обще- ства является Карамзинъ, и въ немъ мы видимъ вполнѣ дитя своего времени. Напрасно станете вы искать въ немъ какихъ-либо зрѣлыхъ и послѣдова- тельныхъ политическихъ или философскихъ убѣжде- ній. Вы найдете у него во всѣхъ этихъ отношеніяхъ одну только сентиментальную риторику, въ которой васъ поразитъ эклектическій оптимизмъ, оправдываю- щій всевозможныя формы общественнаго и политиче- скаго быта, лишь бы только онѣ основывались на добрыхъ нравахъ; къ этому ко всему приправлено исканіе мудрой умеренности и золотой середины, и все это вдобавокъ разукрашено узкимъ, кваснымъ патріо- тизмомъ и консерватизмомъ того трусливаго свойства, который готовъ сочувствовать всевозможнымъ рефор- мамъ, но, за недостаткомъ просвѣщенія, не находитъ возможности въ немедленномъ ихъ осуществленіи и потому желаетъ отложить ихъ въ долгій ящикъ. Та- кой безхарактерный эклектизмъ не былъ личною при- надлежностью Карамзина. Вспомнимъ, что Карамзинъ получилъ образованіе въ кружкѣ Новикова, въ кото- ромъ сомнѣвались еще, что земля ходитъ вокругъ солн- ца;. отсутствіе какихъ-либо послѣдовательныхъ и си- стематическихъ убѣжденій было не его только лич- нымъ недостаткомъ, а общею характеристическою чер- той его вѣка, и Карамзинъ не ионималъ того, чего не понимало большинство его современниковъ. Но совер- шенно въ иномъ видѣ представится онъ вамъ, если вы, откинувши въ сторону всѣ его политическіе взгля- ды, посмотрите на него, какъ на моралиста. Здѣсь передъ вами откроется свѣтлая сторона его дѣятель- ности, и вы увидите въ немъ прогрессиста, имѣвшаго немаловажное значеніе въ свое время. Онъ первый, вопреки средневѣковой догматики, началъ проповѣды- вать благо и свободу страстей и право человѣка на земное счастіе. Въ этомъ отношеніи яРазговоръ с счастіи" (1797 г.) составляетъ эпоху въ развитіи на- шей мысли. Въ этомъ сочиненіи впервые провозгла- шается, что всякій человѣкъ имѣетъ право на сча- стіе; счастіе-же заключается въ тѣхъ удовольствіяхъ, которыя доставляютъ намъ страсти, дарованныя намъ природой для наслажденія жизнью; что страСти губи- тельны только тогда, когда онѣ выходятъ изъ своихъ границъ; на этомъ основаніи нравственная обязан- ность наша заключается не въ подавленіи страстей, а въ наслажденіи ими въ данныхъ границаз^ъ, для чего намъ данъ разсудокъ. Какъ бы ни казались намъ эти мысли дѣтскими, но въ свое время онѣ были та- кою неслыханною ересью, что возбудили протестъ со стороны послѣдователей средневѣковой догматики, и въ одномъ изъ журналовъ того времени, уИпокренѣ", появился, въ 1799 г., пасквиль на Карамзина, въ ко- торомъ пасквилистъ обращается къ своему другу съ такимъ противопоставленіемъ догматической морали противъ морали Карамзина: Не мнишь, даны чхобъ чувства были На то, чтобъ всѣ ихъ услаждать, И разума лучи служили, Чтобъ наелаікденья избирать; Нѳ выдалъ странную чудесность, Приведши страсти въ равновѣеноеть Еъ блаженству съ <5уйствомъ их'|> идти: Но ты, всю цѣиу иетит аная, Твердишь, что, сттрасти побѣждая, Къ блаженству путь легко найти. - Не мнишь, чтобъ жить въ соіозѣ тѣсномъ Намъ нужно было со страстьми; Что въ мірѣ нравственномъ, тѣлесномъ ■ Безъ нихъ и жить нельзя съ людьми: Ко знаешь, что звѣрямъ подобенъ, Кто сладострастенъ, скупъ и злобенъ, Коль равновѣспы страсти въ немъ. Но если страсти утишились, Молчатъ, пе дѣйствуютъ, сокрылись. То ехожъ оиъ съ ателомъ во всемъ *). Но иоходъ иротивъ догматической морали стоилъ Карамзину не однихъ только литературныхъ напа- докъ. Противъ него писались въ то-же время и доно- сы, въ которыхъ сочиненія его выставлялись , испол- ненными вольнодумческаго и якобинскаго яда, въ ко- торыхъ явно проповѣдуется безбожіе и безначаліе" и пр. Рядомъ съ пропагандой свободы страстей, Карам- зинъ проводилъ въ литературѣ идеи Руссо; съуживая *) См. Ист. руеск. слов. А. Галахова, т. II, гдѣ этотъ пасквиль приведенъ вполнѣ.