b000000898

301 с о Р о КЪ л Ѣ Т Ъ РУССКОЙ КРИТИКИ. 302 четыре человѣка, развившихъ въ себѣ вкусъ къ рие- моплетству и сочинявшихъ весьма нескладныя вирши, надписи къ илломинаціямъ, внсокрпарныя оды, чи- тавшіяся двумъ-тремъ вельиожамъ, у которыхъ эти люди удостаивались иногда отобѣдать, или ставившіе на сцену надутыя, уродливыя трагедіи, которыяесли- бы и совсѣмъ не являлись на сцену, то публика рѣ- шительно не замѣтила бы этого, вполнѣ довольствуясь доморощенными мистеріями, въ родѣ „О мстѣ въ буду- щей жизни' или „Воскресеніе мертвыхъ" и т. п. Въ массѣ общества рѣдко кто даже и зналъ о существо- ваніи этихъ людей; изрѣдка долетала въ какой-нибудь городъ громкая ода „На побѣду", и грамотные люди читали ее, не отдавая себѣ отчета въ томъ, была-ли эта ода доброводьнымъ выраженіемъ восторга, ліиты^ или-же піита написалъ ее по приказанію начальства, и ода представляла изъ себя не что иное, какъ сти- хотворную реляцію. А если кто и зналъ о существова- ніи этихъ людей и что оци такое, то одни смотрѣли на нихъ съ презрѣніемъ, смѣшивая ихъ съ шутами и скоморохами, другіе-же, напротивъ того, завидовали пмъ, видя въ ихъ занятіи лестную и рѣдко для кого доступную возможность при маленькомъ чинѣ вер- тѣться при дворѣ, въ знатныхъ домахъ, а при умѣньѣ— устроиться иди, по крайней-мѣрѣ, снискать милости- вую подачку. Сами-же по себѣ эти піиты, если сдѣла- ли какую-нибудь услугу для будущаго существованія литературы, то развѣ только ту, что своими опытами и упражненіями хоть немного обработали языкъ и сдѣ- лзлп его годнымъ для литературнш-о нзложенія мыс- лей, превышающихъ обыденный уровень понятій. Въ этомъ отношеніи труды ихъ имѣютъ такое-же значе- ніе, какое въ жизни отдѣльнаго человѣка нредстав- ляютъ классныя упражненія. Единственнымъ рус- скимъ человѣкомъ, стоявшимъ выше всѣхъ головой, по своему образованію и учености, былъ Ломоносовъ. Но главная заслуга, которою болѣе всего обязана ему Россія, заключалась не столько въ его литературныхъ трудахъ, сколько въ лекціяхъ, которыя онъ читалъ въ академіи, да въ кабинетныхъ бесѣдахъ съ разны- ми вельможами-благодѣтелями, которыхъ Ломоносовъ посто янн о побуждалъ заботиться о распространеніи просвѣщенія въ Россіи и, наконецъ, договорился до учрежденія перваго въ Россіи университета. И такова была сила гуманныхъ идей ХУШ вѣка, что онѣ могли проникнуть даже въ этотъ полудикій, полуззіятскій міръ, въ страну, гдѣ не существовало почти ни школъ, ни науки, ни литературы, ни читаю- щей публики, и мало того, что проникнуть, но возбу- дить первое умственное броженіе, которое съ тѣхъ поръ не прерывалось. Правда, что наши первые скептики и вольтеріанцы были не что иное, какъ поверхностные диллетанты. Идеи, которыя Они воспринимали, читая Монтескье, Вольтера и Руссо, не особенно глубоко проникали въ нихъ. Они не дѣлались особенно ревностными и не- умолимыми пропагандистами этихъ идей;' напротивъ того, ихъ умственные интересы имѣли характеръ свѣт- скихъ забавъ, блеска остроумія, ироніи и суетнаго тщеславія. Въ то-же самое время вся жизнь ихъ ра- дикально противорѣчила идеямъ, вычитываемымъ ими изъ любимыхъ книжекъ, жизнь, полная ослѣпитель- ной полуазіятской роскоши, ложившейся тяжелымъ гнетомъ на народныя массы, узкаго своекорыстія, раб- ской приниженности передъ высшими и барской над- менности съ низшими; наконецъ, жизнь, преисполнен- ная крѣпостнькъ принцииовъ, которые, вопреки вся- кимъ гуманнымъ идеямъ, не только не падали, а на- противъ того, еще болще развивались и утвержда- лись. Не говоря уже о противорѣчіи мысли и жизни, въ самомъ умственномъ мірѣ этихъ людей новые идеи и взгляды свободно уживались съ дикими предразсуд- ками и суевѣріями. Все это было весьма естественно, если мы примемъ въ соображеніе полное отсутствіе всякой умственной подготовки въ рашемъ обществѣ того времени для воспринятая какихъ-бы то ни было идей. Подумаемъ только о томъ, что наши просвѣщен- иые люди того времени принимались за чтеніе Воль- тера и Руссо прямо съ какого-нибудь часослова или четьи-миней. Одинъ изъ лучшихъ писателей того вре- мени, Фонъ-Визинъ, кончилъ курсъ училища, не вы- неся даже , такого злементарнаго знанія — кудатечетъ Волга. Могли-ли нѣсколько гуманныхъ и скептиче- скихъ формулъ, неподкрѣпленныхъ въ темныхъ голо- вахъ нашихъ дѣдовъ никакими знаніями, перевернуть разомъ нравы, привычки, убѣжденія и взгляды, ут- вержденные цѣлыии вѣками? И потому, говоря объ •' умственномъ броженіи, возбужденномъ у насъ въ ХТШ вѣкѣ, мы должны принимать это броженіе не въ ' томъ смыслѣ, чтобы появилось нѣсколько людей, глу- боко усвоившихъ и проникнувшихся гуманными идеями ХУШ вѣка, они начали ревностно проповѣдывать эти идеи, число ихъ послѣдователей стало возростать ит. д. Ничего этого не было: и люди, читавшіе французскихъ энциклопедистовъ, и люди, переводившіе ихъ на рус- скій язьжъ, очень смутно понимали тѣ книги, какія были въ ихъ рукахъ, очень часто въ концѣ-концовъ пугались ихъ и добродушно каялись въ увлеченіи ими, какъ въ смертномъ грѣхѣ. Но, тѣмъ не менѣе, умственное движеніе было возбуждено въ томъ смыслѣ, что въ образованнѣйшихъ ліодяхъ того времени, какъ ни мало ихъ было, возникла идея, что, кромѣ соб- ственнаго семейнаіо мірка, существуетъ отечество и общество, которымъ обязанъ человѣкъ служить и при- носить пользу, что, кромѣ однѣхъ матеріальныхъ за- ботъ и развлеченій, существуютъ умственные и нрав- ственные интересы и наслажденія. Возникаетъ цѣлый рядъ учрежденій въ духѣ гуманныхъ идей ХУШ вѣ- ка; устроиваются училища, школы, заводятся типо- графіи и книжныя лавки. Является сатира, бичующая свѣтскую пустоту, какъ отсутствіе умственныхъ и нравственныхъ интересовъ, невѣжество, взяточниче- ство и жестокое обхожденіе помѣщиковъ съ крестья- нами. Наконецъ, что всего важнѣе, возникаетъ какое- то слабое подобіе борьбы различныхъ нанравленій мысли. Здѣсь опять выступаетъ на сцену различіе въ духѣ и направленіи мысли меледу Москвой и Нетер- бургомъ. Въ то время, какъ въ Петербургѣ, при дворѣ и въ высшемъ обществѣ, зачитываются французскихъ энциклопедистовъ и видятъ въ нихъ послѣднее слово философіи и науки, въ Москвѣ сосредоточивается оппо- зиція противъ этого увлеченія французскими идеями. Какъ прежде старовѣрческая, консервативная Москва, преисполненная воспоминаній прошлаго на каждомъ