b000000898

255 ЧЕГО НУЖНО ДОБИВАТЬСЯ РЕАЛЬНОМУ ПОЭТУ. 256 ваетъ старые, вымирющіе принципы нашей жизни. Онъ заключаетъ въ себѣ инойвредъ, несравненно боль- шій и которому не можетъ быть оправданія съ какой хотите точки зрѣнія. Дѣло въ томъ, что искажая но- выя ученія, представляя ихъ въ самомъ безнравствен- номъ видѣ, но все-таки въ видѣ ученій новыхъ, Грнчаровъ этииъ самьшъ съ гораздо большею си- лою пропаганднруегъ безнравственныя идеи, кото- рыя старается опрогергать, чѣмъ это дѣлалъ бы ка- кой-либо человѣкъ, выдумавшій подобное ученіе и вздумавшій его запщщать. Гончаровъ самъ выражаетъ въ думахъ Райска- го, собиравшаіося писать романъ, опасенія по это- му поводу: яНу, какъ янапишу драму Вѣры, да не съумѣю обставить пропастями ея паденіе (думалъ онъ), а рус- скія дѣвы примутъ ошибку за образецъ, да какъ ко- зы — одназа другою-^пойдутъ скакать съ обрывовъ!... А обрывовъ много въ русской землѣ! Что скажутъ па- пеньки и маменьки"! Но Гончаровъ, повидимому, слишкомъ легкомы- сленно относится къ этому факту. Пусть онъ не забу- детъ, что въ разныхъ заплесневѣлыхъ, отдаленныхъ уголкахъ нашего отечества не мало есть отроковъ и дѣвъ съ кипучими, свѣжими силами, жаждупі,ими но- вой жизни, молодой, широкой; стороною долетала до нихъ вѣсть, что супі;ествуютъ гдѣ-то какія-то новыя идеи, какіе-то новые люди. Они любопытствуютъ, ко- нечно, знать, что сей сонъ значить. Но когда, когда еп],е дойдетъ до нихъ хоть одна книжка, въ которой новыя, живыя идеи представлялись бы въ истинномъ, неискаженномъ свѣтѣ, а романъ Гончарова до нихъ дойдетъ скорѣе и они накинутся на него, потому что онъ новый романъ извѣстнаго русскаго- писателя и въ эіомъ новомъ романѣ описываются новые люди съ ихъ новыми ученіями. Начнутъ отроки и дѣвы чи- тать новый романъ н поучаться. Бабушкиными прин- ципами ихъ, конечно, не заманишь, не увлечешь, имъ и безъ того отъ нихъ живется солоно и тошно, но но- вые люди, съ новыми ученіями ихъ займутъ. Уважал по старымъ преданіямъ художественный авторитетъ Гончарова, они, конечно, подумаютъ, что новые люди и новыя ученія изображены въ романѣ совер- шенно вѣрно, какъ они суш;ествуютъ въ дѣйствитель- ности. И, можетъ быть, не одинъ юноша, неимѣюп];ій ни малѣйшаго понятія о настояш,ихъ новыхъ идеяхъ, приметъ за нихъ фразы Марка Волохова, которыя найдетъ въ романѣ, увлечется ими и захочетъ попро- бовать сдѣлаться Волоховымъ въ дѣйствительности. Оно во всѣхъ отношеніяхъ покажется ему занятнымъ среди глухой скуки захолустья: все-таки нроизойдетъ маленькій шумъ, онъ сдѣлается героемъ околотка, начнетъ ходить растрепанный и грязный, красть ябло- ки, въ кого-нибудь выстрѣлитъ въ воздухѣ. Но занятнѣе всего покажется юношѣ — бесѣдка, луна и ночь, проведенная въ объятіяхъ Бѣры. А за Вѣрою, конечно, дѣла не станетъ; найдутся и барыш- ни, которымъ тоже покажется интереснѣе быть Вѣра- ми, чѣмъ Марѳиньками. Вотъ такимъ-то путемъ распложаются по разнымъ закоулкамъ нашего отечества безобразія всякаго рода, настояпщми пропагандистами которыхъ являются обыкновенно то какой-нибудь обросшій мохомъ рома- нистъ, повсюду видяпцй одну клубничку, то какой- нибудь фельетонистъ либеральной или нелибераль- ной газеты; производится подобная пропаганда и не- литературнымъ путемъ, въ видѣ нелѣпыхъ сплетень и басень, ходящихъ по всѣмъ перекресткамъ, запа- даетъ она въ уши нетронутыхъ итенцовъ иногда изъ самыхъ грязныхъ, зловонныхъ устъ, а потомъ вся бѣда сваливается на растлѣваюп];ее вліяніе новыхъ ученій. Можетъ быть, въ настояш,ую минуту гдѣ-ни- будь и совершается драма въдухѣ „Обрыва", навѣян- ная чтеніемъ романа Гончарова — и немало на по- добную недѣпую драму будетъ растрачено попусту мо- лодыхъ, свѣжихъ силъ, немало поведетъ она за собою разрушенныхъ иллюзій, горя и слезъ — мы можемъ впередъ поздравить съ этимъ Гончарова. ' ЧЕГО тм ДОВЙВАТЬСІІ РЕУУОІУ [10ЭТУ. «Гдѣ лучше?», романъ Ѳ. Рѣшѳтникова. Спб. 1869 г.— «Сочиненія Ѳ. Рѣшетншшва», 2 т. Повѣетй, очерки, разеказы, сцены. Спб. 1870 г. I. Что составляетъ основной принципъ, внутреннее содержаніе жизни народныхъ массъ? Какъ объяснить мертвое безмолвіе этой жизни? Неужели оно служить признакомъ того, что жизнь милліоновъ тружениковъ не представляетъ ничего иного, кромѣ безсознатель- наго прозябанія безропотныхъ, безсловесныхъ вьюч- ныхъ животныхъ? Или, быть можетъ, въ этой жизни есть своя опредѣленная, постоянная тяга, свой крикъ, рзздзіощійся, но недолетающій до нашихъ ушей, свои интересы, хотя-бы и подавленные, лишенные полнаго удовлетворенія? Вопросы эти издавна занимали насъ, но если хоть сколько-нибудь иодвинулось ихъ разви- тіе, то для столь рѣдко встрѣчаемыхъ единиць, что можно считать ихъ до сихъ поръ нерѣшенаыми для огромной массы образованнаго общества. Было время, когда рѣшались они очень просто. Одна часть нашей интеллигенціи думала, что народь есть нѣчто вродѣ кивота для хранилища различныхъ воз- вышенныхъ чувствъ. Предполагалось, что каждый отдѣльный мужикъ есть существо совершенно безсмыс- ленное, звѣроподобное и дѣлать съ нимъ можно, что вздумается, но, тѣмъ не менѣе, — въ цѣлой массѣ эти