b000000898

251 СТАРАЯ ПРАВДА. 252 передъ новой. Что же разумѣетъ Гончаровъ подъ новою правдой и подъ старой? Изъ типа Марка Волохова мы могли бы извлечь то заключеніе, что подъ новою правдою Гончаровъ разумѣетъ )ченіе, отрицающее всякіе нравственные принципы и проповѣдующее жизнь необузданнаго сен- суализма.— Такое понятіе о новой правдѣ Гонча- ровъ ясно формулируетъ передъ нами въ слѣдующихъ словахъ: , Оставивъ себѣ одну животную жизнь, „новая си- ла" не создала, вмѣсто отринутаго стараго, никакого другого, лучшаго идеала жизни". Но сейчасъ-же вслѣдъ за этою фразою Гончаровъ говоритъ совершенно другое: яВглядѣвшись и вслушавшись во все, что пропо- вѣдь юнаго апостола выдавала за новыя йравды, новое благо,, новыя откровенія, она съ удивленіемъ увйдѣда, что все то, . что было въ ею п]роповѣдгі, добраго и вѣрнаго—не ново, что от взято гізъ того-же источника, откуда черіъали гі не новые люди,, что сѣмена всѣхъ этихъ новыхъ идей, но- вой цивилизаціи, которую онъ проповѣдывалъ такъ хвастливо и таинственно, заключены въ староиъ уче- ніи". Какъ-же это такъ? Значиіъ, новое ученіе пропо- вѣдуетъ не одну животную жизнь, агвъ немъ есть доб- рое и вѣрное, и Гончаровъ не только не имѣетъ права пенять, что это доброе и вѣрное не ново, а онъ долженъ радоваться этому, такъ какъ, по.егомнѣнію, это доброе и вѣрное взято изъ того-же стараго ученія, защитникомъ котораго онъ является передъ нами., Но если только Гончаровъ дризнаетъ, что въ новомъ ученіи есть хоть одна черта добрая, вѣрная, тогда что же значитъ вышеупомянутая фраза, будто новое уче- ніе, оставивъ себѣ одну животную жизнь, не создало, вмѣсто отринутаго стараго, ник акого другого, лучшаго идеала жизни, что же такое значитъ тииъ Волохова, въ которомъ Гончаровъ не представилъ передъ нами ни одной изъ тѣхъ вѣрныхъ, добрыхъ чертъ, которыя онъ самъ же находитъ въ новомъ ученіи? — Гдѣ же тутъ справедливость? вѣдь это значитъ— без- застѣнчиво клеветать и самому тутъ же выставлять свою клевету на позорище? Но, можетъ быть, это происходитъ просто изъ не- вѣдѣнія, изъ-за того, что Гончаровъ имѣетъ самыя смутныя и неопредѣленныя" понятія о новой прав- дѣ, понятія сталкивающіяся, противорѣчащія другъ другу, составленныя изъ пошлыхъ ходячихъ мнѣній, самаго разнороднаго свойства. Но что касается старой правды, то тутъ, конечно, мы увидимъ въ Гончаро- вѣ знатока, человѣка глубоко вникшаго въ „духъ и глубину книги стараго ученія", а не обольстившагося одною буквою добродѣтелей этого ученія, подобно мо- лодежи и я не требующаго исполненія этой буквы съ такою злобою И' нетерпимостью, противъ которой осте- регало старое ученіе ". Подъ старымъ ученіемъ Гончаровъ разумѣетъ ученіе христіанское, а подъ книгою этого ученія, ко- нечно, Евангеліе. Посмотримъ же, какъ глубоко про- никнутъ Гончаровъ принципами этого ученія. Намъ извѣстно, что христіанскіе принципы совѣ- туютъ съ величайшею осторожностью произносить свой судъ надъ чѣмъ нибудь; не судите, да не будете осужденный, говорятъ они, и онп готовы дростить разбойника, если видятъ въ немъ хоть одну черту добрую и вѣрную. И неужели же Гончаровъ думаетъ, что онъ поступаетъ по христіанскимъ принципамъ, произнося самый строгій и безчеловѣчный судъ надъ людьми, о которыхъ онъ не имѣетъ никакого донятія? Съ желчью и негодованіемъ древняго фарисея онъ отвергаетъ все человѣческое въ цѣломъ рядѣ людей, на основаніи однихъ уличныхъ слуховъ, и этотъ же самый Гончаровъ сердобольно толкуетъ о томъ, что старые принципы предостерегали противъ, злобы и не- терпимости. Это ли называется проникать въ духъ и глубину стараго ученія? Но этого еще мало: намъ из- вѣстно, что христіанскіе принципы возстали на тѣхъ іудеевъ, которые хотѣли забросать камнями завѣдуемую блудницу. — Гончаровъ желчью и грязью бросаетъ въ женщинъ, о которыхъ слыхалъ, по всей вѣроят- ности, только грязныя сплетни праздной толпы; >,Онъ(т.-е. Маркъ Волоховъ), — говоритъ Гонча- ровъ, — сравнивалъ ее (т.-е. Вѣру) съ другими, особен- но „новыми" женщинаш, изъ которыхъ многія такъ любострастно поддавались ^ жизни по новому ученію, какъ Марина своимъ любвямъ — и болѣе падшими со- зданіями, нежели всѣ другія падшія женщины, усту- павшія воображенію, темпераменту, и даже золоту, а тѣ будто-бы принципу, котораго часто не понимали, въ которомъ не убѣдились, повѣривъ на слово, сдѣдо- вательно, уступали чему нибудь другому, чему просто- душно уступала, напримѣръ, жена Козлова, только лицемѣрно или глупо прикрыли это принцииомъ". Но знаетъ-ли Гончаровъ этихъ женщинъ, видѣлъ- ли ихъ? Что если онъ клеймитъ публично назва- ніемъ жалкихъ, пошлыхъ, болѣе падшихъ созданій, > чѣмъ всѣ другія,^ — небольшую толпу бѣдныхъ дѣву- шекъ, которымъ нечѣмъ жить, нечѣмъ питаться, ко- торыя въ наукѣ видятъ единственное средство суще- ствовать какъ нибудь? Не поступаетъ ли онъ во сто разъ хуже тѣхъ іудеевъ, о которыхъ мы выше упоми- нали? Во что обращаетъ онъ принципы, которые берется защищать? Ужь это одно заставляетъ насъ думать, что подъ старою правдою Гончаровъ раз- умѣетъ такіе принципы, которые не имѣютъ въ сущ- ности ничего общаго съ книгою, на которую онъ лице- мѣрно указываетъ, и напрасно онъ прикрываетъ свои истинные принципы — принципами евангельскщи,— онъ этимъ только оскорбляетъ послѣдніе. А что нужно понимать подъ старою правдою Гончарова и каковы истинные принципы его, это от- крывается намъ само собою'изъ всего содержанія ро- мана. Но мнѣнію Гончарова, старая жизнь тѣмъ и отличается, что она основана на старой правдѣ, что въ ней вмѣстѣ съ старьшъ зломъ таится и старое добро, и что изъ-за живого, прочнаго, вѣрнаго, за- ключающагося въ старой жизни, можно простить ей смѣшныя, вредныя уродливости, весь отжившій соръ. Но мы видѣлн изъ картины, представленной са- мимъ Гончаровымъ, какова эта старая жизнь. Мы видѣли, что передъ нами были не однѣ только смѣш- ныя уродливости; въ самой сущности, въ самыхъ ос- нованіяхъ своихъ эта жизнь не имѣетъ ничего общаго ни съ какими-либо новыми ученіями, ни съ тѣми хри-