b000000898

249 СТАРАЯ' ПРАВДА. 250 влеченнаго экстракта разныхъ мерзостей неестествен- наго, мелодраматическаго здодѣя, исчадія ада, изры- гающаго изъ себя бдно зло и зло... И это сдѣлалъ Гончаровъ, художникъ реальной школы, завѣщан- ной Гоголемъ... Это называется стремиться къ худо- жественной правдѣ, брать образы для своихъ произве- деній изъ жизни, глубоко изучая ихъ въ самой дѣй- ствительности! Но курьезнѣе всего, что^ изобразивши въ лицѣ Марка Волохова безобразное чудовип];е, ли- шенное всякаго человѣческаго смысла, Гончаровъ заставилъ въ то-же время въ это чудовище влюбиться лучшую свою героиню, которую онъ на каждой стра- ницѣ превозноситъ за глубину природы, проницатель- ность ума и тонкость женскаго инстинкта, умѣющаго многое вѣрно угадывать прежде, чѣмъ что-либо дой- детъ до яснаго сознанія! Какъ знатоку по части теоріи влюбчивости, чѣмъ такъ славятся всѣ беллетристы 40-хъ годовъ, Гон- чарову, я полагаю, должно быть очень хорошо извѣст- но, что какъ-бы ни была нелѣпа иногда влюбчивость, во всякомъ случаѣ, она должна имѣть свою иллюзію, на которой она необходимо основывается. — Женщина подъ вдіяніемъ страсти можетъ до нѣкотораго време- ни ошибаться въ мужчинѣ, объяснять въ хорошую сто- рону всѣ физическіе, нравственные и умственные не- достатки своего возлюбленнато; — но какъ-бы ни была сильна такая иллюзія, она все-таки имѣетъ границы, далѣе которыхъ она невозможна. ■ — Посмотримъ-же теперь, чѣмъ могла увлечься до самозабвенія Вѣра въ Волоховѣ, если только она была женщина дѣйстви- тельно съ умомъ, проницательностью и т. д. До своего знакомства съ нимъ она могла- заинтересоваться имъ, какъ человѣкомъ необыкновенньшъ, выходящимъ со- вершенно изъ круга; обыденной жизни. Слыша о раз- ныхъ его курьезахъ, могла думать, что они логически , вытекали изъ . какого-то новаго ученія, о которомъ она не имѣла никакого понятія; изъ неосновательности поступковъ Марка, она могла заключать о неоснова- тельности ученія, которыиъ Маркъ увлекся, самая-же личность Марка оставалась для нея еще неприкосно- венною; она не могла еще ни увлекаться ею, ни пи- тать къ ней презрѣнія или отвращенія. Ей, во вся- комъ случаѣ, любопытно было увидѣть, что это за птица этотъ Болоховъ. Наконецъ, она его увидѣла: онъ сидѣлъ на заборѣ и рвалъ яблоки изъ ея сада, и немедленно-же объяснилъ ей, что онъ дѣлаетъ это на основаніи принцииовъ Прудона, провозгласившаго, что собственность есть кража. — Затѣмъ онъ началъ съ ней видѣться и давать ей тѣ новыя книги, изъ ко- торыхъ онъ извлекалъ свои принципы, въ томъ числѣ и Прудона. Мнѣ кажется, что этого одного совершенно доста- точно, чтобы въ Вѣрѣ не воз ник ло никакой иллю- зіи относительно Марка. Если только Вѣра обладала хоть каплею ума, то прочтя трактатъ Прудона о соб- ственности, она съ удивленіемъ увидѣла бы, что между принципами Прудона и ворованьемъ яблоковъ изъ чу- жого сада нѣтъ ни малѣйшей логической нити, ника- кой точки соприкосновенія; заблужденіе Марка могло возбудить въ Вѣрѣ участіе и желаніе воротить его на вѣрную дорогу только въ такомъ случаѣ, еслибы это было логическое заблужденіе глубокаго ума, который- бы сказывался въ самыхъ крайностяхъ заблужденія. Вотъ еслибы на основаніи Прудона Маркъ Воло- ховъ объявилъ Вѣрѣ, что онъ никогда въ жизни не позволитъ себѣ съѣсть ни одного куска, который бы онъ не зароботалъ честнымъ, ироизводительнымъ тру- домъ, а относительно яблоковъ замѣтилъ бы, что они должны принадлежать не Вѣрѣ, не ему, Марку Воло- хову, а тому садовнику, который ирилагалъ свой трудъ къ произращенію ихъ, въ такомъ случаѣ Вѣра, про- читавшя Прудона, увидѣла бы, что слова Марка пря- мо истекаютъ изъ прудоновскихъ принцииовъ, могла бы съ своей точки зрѣнія видѣть въ словахъ Марка заблужденіе, но видѣла бы заблужденіе умнаго чело- вѣка, способнаго понимать и усвоивать, что читаетъ; такое логическое заблужденіе могло возбудить въ Вѣ- рѣ участіе, желаніе спорить съ Маркомъ и по возмож- ности обратить его на свою сторону. — Новъиримѣненіи принцииовъ Прудона къ ворованію яблоковъ изъ чу- жого сада Вѣра ничего не могла увидѣть, кромѣ без- умнаго и дикаго скачка идіота. Ну, а гдѣ женщина видитъ идіота, тамъ плохая надеягда на какую-либо иллюзію и влюбчивость. (Гончаровъ, замѣтимъ въ скобкахъ, или не чи- талъ Прудона и имѣетъ о немъ очень смутное поня- тіе, или если прочелъ, то понялъ его принципы ^ Іа Волоховъ... Но послѣднее предположеніе мы отстра- няемъ; оно было бы слишкомъ ужь оскорбительно для Гончарова). Такимъ образомъ, пытаясь изобразить въ лицѣ Вѣ- ры сильную, недюжинную личность и вдругъ заста- вивши увлечься эту недюжинную личность какою-то смѣшною и жалкою пародіею на человѣка, олицетво- ренною каррикатурою, Гончаровъ окончательно раз- рушилъ всякую иллюзію романа.— Неужели Гонча- ровъ ослѣпъ до такой степени, что не замѣчаетъ, какъ этимъ самымъ глубоко унижаетъ онъ свою героиню? Чтобы допустить возможность паденія Вѣры съ обрыва при такихъ условіяхъ, нужно предположить что-ни- будь изъ двухъ: иди Вѣра сама была настолько слаба разумомъ, что очевидный, ничѣмъ не прикрытый идіо- тиміъ Марка Волохова остался ею незамѣченнымъ до конца романа; или же это была въ такой степени рас- пущенная натура, что замѣчая идіотизмъ Волохова съ самаго начала знакомства съ нимъ, споря постоянно и ни въ чемъ не сходясь, она все-таки рѣшилась пасть въ его объятія,— это ужь чортъ знаетъ что такое! XI. Но этимъ всѣиъ еще не исчерпывается вся дикая несообразность романа. — До сихъ поръ мы ограничи- вались только разборомъ произведенія Гончарова съ точки зрѣнія чисто эстетической: мы старались по- казать, какъ слабъ романъ со стороны выдержанности сюжета, характеровъ, илдюзіи. Если же мы теперь ко- снемся фидософін Гончарова, то забредемъ въ такой дѣвственно-непроходимый лѣсъ, изъ котораго выбрать- ся нѣтъ уже никакой человѣческой возможности. Вся философія, которую Гончаровъ разсыпаетъ въ разныхъ мѣстахъ своего романа, заключается въ томъ, что онъ постоянно защищаетъ старую правду