b000000898

247 СТАРАЯ ПРАВДА. 248 тѣломъ, но не духомъ, н умирающал все посадни- цей, все противницей Москвы, и каЕъ будто рас- порядительницей судебъ вольнаго города». Гончаровъ упустилъ изъ виду здѣсыо, что въ судьбѣ женщинъ, которыми онъ любуется, было трагично именно то, что онъ гонитъ, иреслѣдуетъ и отри- цаетъ въ женщинахъ, и чего въ Татьянѣ Марковнѣ не было и тѣни: трагично было въ нихъ увлеченіе ин- тересами общественнаго свойства, увлеченіе той или другою, великою идеею своего вѣка, для которой онѣ жертвовали не только какими нибудь узкими, эгоисти- ческими страстишками— но жизнью. Й такія великія, святыя личности, записанныя исторіею, идутъ у Гончарова въ сравненіе съ Татьяною Марковною Бе- режковой, весь трагическій паѳосъ которой основывал- ся на чувственномъ задорѣ внучки и мелочныхъ, иошлыхъ разсчетцахъ заплесневѣлаго уголка! Х- Изъ всего этого разбора, я полагаю, ясно можно видѣть, что и безъ передѣлки на современный ладъ романъ заключалъ бы въ себѣ не малое количество не- выдержанности, искусственности, ложнаго, надутаго иаѳоса и нелѣиостей всякаго рода. Теперь мы иосмот- римъ, что сдѣлалъ Гончаровъ изъ своего романа, нередѣлавпіи одинъ изъ главныхъ типовъ въ духѣ современныхъ нравовъ. Вмѣсто неизвѣстнаго намъ героя въ романтиче- скомъ духѣ съ донъ-жуанскиминаклонностями,передъ нами парадируетъ въ ромалѣ представитель молодого поколѣнія, архи-нигилистъ Маркъ Волоховъ. Создалъ Гончаровъ своего Волохова очень про- сто и незатѣйливо. Твердя въ своемъ романѣ все о правдѣ, да о правдѣ, то о новой, то о старой, — Гон- чаровъ оиустилъ изъ виду въ то-же время одну прав- ду, которая для него, какъ создателя романа, была всего нужнѣе: правду художественную. Ему и въ го- лову не пришло, что для созданія типа молодого по- колѣнія необходимо было ему хоть немного посвятить времени живому наблюденію этого .поколѣнія, хоть сколько-нибудь всмотрѣтьея въ жизнь, нравы, стрем- ленія молодежи — всмотрѣться собственныш своши глазами, не довольствуясь одними ходящими слухами, готовыми стереотипными представленіями, которыя сложились въ пошлой, праздной и легкомысленной толпѣ. Гончарову показалось, что этихъ слуховъ и стереотипныхъ представленій совершенно достаточно, чтобы создать представителя цѣлаго поколѣнія и про- изнести судъ надъ нимъ. Онъ такъ и сдѣлалъ. Всѣмъ извѣстно, какіе готовые приговоры о молодежи ходятъ по разнымъ гнильшъ трущобамъ нашего общества. Молодежь, говорятъ, впавши въ матеріализмъ, отвер- гаетъ духовную сторону человѣка, отрицаетъ всякіе нравственные принципы, смѣется надъ бракомъ и до- пускаетъ только одни чувствённыя наслажденія. На основаніи этихъ ходячихъ слуховъ Гончаровъ изо- бразилъ въ лицѣ Волохова человѣка, твердящаго, что жизнь людская больше ничего, какъ безцѣльное кру- женіе пылинокъ въ воздухѣ, и склопяющаго Вѣру на птичью любовь до завтрашняго утра, чтобы упить- ся взаимными наслажденіями и разойтись въ разныя стороны. Молодежь, говорятъ, отвергаетъ все изящ- ное, всякія удобства жизни — все созданное цивилиза- ціею: и вотъ Гончаровъ заставилъ своего Волохова жить въ телѣгѣ, ходить растрепаннымъ и грязнымъ, какъ, по мнѣнію Гончарова, подобаетъ архи-ниги- листу. Молодежь, говорятъ, отвергаетъ собствен- ность — и Гончаровъ заставилъ Волохова лазить по заборамъ въ чужіе сады за яблоками, брать деньги безъ отдачи; надѣвши платье Райскаго, безъ церемо- ніи объявить ему, что платье ему пришлось въ пору и онъ его не отдастъ. Молодежь, говорятъ, отвергаетъ всякій общественный порядокъ — и Гончаровъ за- ставилъ Волохова стрѣлять въ людей, травить соба- ками женщинъ, лазить въ окна, брать приступомъ трактиры и проч. Создавши такимъ образомъ типъ не индуктивно и не изъ наблюденій надъ жизнью, а чисто дедуктивно изъ ряда ходячихъ иошлыхъ сентенцій, Гончаровъ представилъ передъ нами не человѣка, а какое-то квазимодо, лишенное всякой реальности. Всѣ прочіе беллетристы одной шкоды съ Гончаровьшъ, и Тур- геневъ, и Писемскій, и Достоевскій, и даже Ключ- никовъ, въ какомъ только ложномъ свѣтѣ они ни пы- тались представить, молодое поколѣніе, во всякомъ случаѣ, имѣютъ то преимущество передъ Гончаро- вымъ, что они въ молодомъ поколѣніи видѣли, хоть и заблуждающихся людей, но, во всякомъ случаѣ, модей. Они не отвергали въ нихъ такихъ качествъ, которыя дѣлаютъ честь всякому человѣку, какихъ-бй онъ ни былъ убѣжденій: трудолюбія, честности, способности любить глубоко и прочно, наконецъ, самопожертвова- нія; они осмѣивали и отрицали только принципы, убѣж- денія, и стремленія молодого поколѣнія, считая ихъ съ своей точки зрѣнія ложными. Достоевскій въ лицѣ Раскольникова изобразплъ ;злодѣя, совершившаіо убійство на основаніи ложнаго принципа, но и къ этому злодѣю онъ отнесся не безъ гуманности: онъ не бросидъ въ него камнемъ желчнаго, злобнаго порица- нія; онъ не рѣпшлся съ тономъ высокомѣрнаго безче- ловѣчія ткнуть пальцемъ убійцу и объявить, чтобъ мы не ждали въ этомъ злодѣѣ и тѣни чего-либо человѣ- ческаго: напротивъ того, и въ убійцѣ онъ съумѣлъ уловить біеніе человѣческаго сердца. Гончаровъ же въ своемъ изображеніи Марка Во- лохова унизился до Стебницкаго и Авенаріуса.Въ лицѣ Марка Волохова онъ изобразидъ экстрактъ всевозмож- ныхъ гадостей: наглости, чувственности, распущен- ности, низости, злости и проч., отвергнувши въ немъ всякую возможность чего-либо человѣческаго. „Бол- комъ,— говоритъ онъ о Маркѣ Волоховѣ, — звала она тебя въ глаза шутя, теперь не шутя, заочно къ хищни- честву волка — въ памяти у нея останется ловкость лисы, злость на все лающей собаки, и не останется Никакою слѣда — о человѣкѣ!..." Вы подумайте только, сколько нужно накопить желчнаго, слѣпого озлобленія, гордаго самомнѣнія и безчеловѣчнаго высокомѣрія, чтобы отвергнуть зсече- довѣческое въ людяхъ, которые дерзнули не раздѣлять нашихъ убѣжденій! Неужели Гончаровъ думаетъ, что онъ раскрылъ въ истинномъ свѣтѣ забдужденія своихъ противннковъ, представивши ихъ въ видѣ от-