b000000898

243 СТАРАЯ ПРАВДА. 244 выходовъ: такъ и Пушкинъ кончилъ съ Татьяною, разочаровавшеюся въ Онѣгинѣ; такъ и Тургеневъ по- кончилъ со многими героинями своихъ повѣстей. Но Гончаровъ изобрѣлъ для своей героини вьіходъ осо- беннаго сорта, крайне искусственный, фальшивый и совершенно немыслимый на бережковской почвѣ. По- добно тому, какъ въ предыдущемъ романѣ, заставив- ши Ольгу разочароваться въ Обломовѣ, Гончаровъ утѣшилъ ее, пославши ей Штольца, котораго самъ создалъ искусственно силою своей досужей фантазіи, такъ же онъ поступилъ и съ Вѣрою. Тушинъ являет- ся передъ нами экстрактомъ всевозможныхъ добродѣ- телей, на нодобіе тѣхъ Правдиныхъ и Отародумовъ, которыхъ изобрѣталъ нѣкогда фонъ-Визинъ, или еш,е лучше вродѣ гоголевскаго Констанжогло, вившаго изъ песку веревки и налшвавшаго такимъ образомъ милліоны. Въ Тушинѣ вы находите все, что вамъ только угодно: и мускульную силу, и желѣзную волю, и змѣиную мудрость, и голубиную кротость, и наивную простоту, и энергическую дѣятельность, и умѣнье жить, наживать, да и добро наживать — да такое до- бро, что и самъ онъ катался, какъ сыръ въ маслѣ, и мужички его благоденствовали, избы у нихъ были все новыя, крыши на избахъ деревянныя, сами они были богатые, энергическіе, барину, господту своему, не только оброковъ не платили, но еш,е съ него брали за трудъ свое жалованье— ну, и, конечно, благословля- ли свою участь и души въ баринѣ не чаяли; однимъ словомъ, въ имѣньѣ Тушина чуть что не текли мо- лочныя рѣки въ кисельныхъ берегахъ. ' Но какъ же это при всѣхъ условіяхъ жизни береж- ковской сферы могъ создаться такой алмазъ? Еакъ онъ сохранился, когда жизнь въ самыхъ основаніяхъ своихъ вела къ растлѣнію? Гончарову самому при- ходилъ въ голову этотъ вопросъ при созданіи типа Тушина, но онъ отдѣлался отъ него безъ затруднения: «Стройно дѣйствующій механизмъ природныхъ си.іъ — ^говорить онъ въ одномъ мѣстѣ— могъ бы разстронтьоя и отъ внѣшнихъ ііритоковъ разныхъ протнвныхъ вѣтровъ, толчковъ, остановокъ, и отъ дурной, избалованной волн. У него этого разла;іа не было. Внутреннею снлоіо онъ отражалъ внѣшніе враждебные нритоки, а свой огонь горѣлъ у него неугасимо, и онъ не не уклоняется, не измѣняетъ гармоніи ума съ сердцемъ и съ волею, и еовер- шаѳтъ свой путь бёзунречно, все стонтъ на той же высотѣ умствѳннаго и нравственнаго развитія, на которую, пожалуй, поставили его природа и судьба, слѣдовательно, стоить почти безеознательно». Вотъ что значитъ свобода творческой фантазіи: чуть приходится наиъ объяснить какую нибудь, нами же придуманную несообразность— мы сейчасъ можемъ сослаться на какой нибудь внутренній огонь— и дѣло въ шляпѣ. Намъ съ Гончаровымъ ничего не стоитъ нарисовать человѣка, окруженнаго бурнымъ пламе- немъ, а внизу ігодписать: ,сей человѣкъ и въ огнѣ не горитъ, ибо изъ его могучей натуры непрестанно выступаетъ внутренняя влага, дѣлаюш;ая его неуязви- мымъ въ пещи огненной*. Но предпо.ііожимъ, что Тушинъ возможенъ на бе- режковской почвѣ: въ семьѣ вѣдь не безъ урода, и какихъ только чудесъ не бываетъ въ природѣ. Какъ же это Вѣра, если она была чистая, глубокая, тита- ническая натура, раньше-то не открыла этого бриль- янта въ, кучѣ навоза? Мы можемъ допустить, чтобы сильная натура увлеклась даже не титаническимъ донъ-жуаномъ, а первымъ встрѣченньшъ гусаромъ и убѣжала съ нимъ, еслибы вокругъ нея ничего не было. Но возлѣ Вѣры былъ герой, который ^могъ удовле- творить самымъ пылкимъ мечтаніямъ дѣвушки. Ка- кого же еще рожна было нужно Вѣрѣ, выражаясь ба- бушкинымъ языкомъ? И здѣсь опять-таки мы видимъ все неумѣніе Гончарова выдерживать характеры и иллюзію романа. Заставь Гончаровъ Вѣру встрѣ- титься съ Тупшнымъ послѣ паденія ея съ обрыва, и все было бы въ иорядкѣ: тэма романа вполнѣ соотвѣт- ствовала духу беллетристической школы 40-хъгодовъ, на почвѣ которой было написано множество романовъ и повѣстей съ подобною тэмою, что вотъ, молъ, силь- ная женская натура, не находя вокругъ себя никако- го выхода, наткнулась на подводную скалу, впала въ разочарованіе, отчаянье, но встрѣча съ новымъ ге- роемъ такого рода, о которомъ она и прежде всегда мечтала, утѣшила ее и возродила къ новой разумной жизни, въ которой она нашла, наконецъ, исходъ изъ своего прежняго безцѣльнаго прозябанія. Правда, н въ такомъ видѣ романъ представлялъ бы въ себѣ много ложнаго, потому что новый герой былъ бы все- таки герой, сочиненный авторомъ, а не дѣйствитель- ный, и новая жизнь, въ которую Вѣра вступила бы, все-таки оставалась бы фиктивною жизйью, невозмож- ною на той иочвѣ, на которой Гончаровъ ее пред- ставилъ; но была бы, по крайней-мѣрѣ, хоть какая нибудь выдержка въ романѣ. Но Гончаровъ поступилъ иначе: взявши такой драматическій сюжетъ, который требуетъ непремѣнно глубокаго и свободнаго анализа, онъ посмотрѣлъ на этотъ сюжетъ съ точки зрѣнія узенькой морали; онъ не увидѣлъ въ этомъ сюжетѣ ничего^ кромѣ грѣхов- наго факта паденія Вѣры, и изъ такого богатаго сюже- . та, въ которомъ могла бы развернуться старая; жизнь передъ нами во всей своей трагичности, онъ вздумалъ сдѣлать нравоучительную повѣсть о томъ, какъ дурно постуиаютъ дѣвупши, которыя не слушаются стар- шихъ и даютъ свободу своей волѣ и своимъ стра- стямъ. Съузивши такимъ образомъ богатый сюжетъ, Гончаровъ по необходимости долженъ былъ поста- вить Вѣру между двумя началами, злымъ и добрымъ, при чемъ злое начало въ видѣ обольстителя тянетъ Вѣру на дно обрыва, а доброе — въ видѣ Тушина — тянетъ вверхъ на путь сиасенія и благонравія.- Мы знаемъ, что Гончаровъ не въ первый разъ посту- паетъ такимъ образомъ. Вѣдь и Ольга въ Обломовѣ точно также рисуется передъ нами между двумя про- тивоположными началами: началомъ лѣности въ ви- дѣ Обдомова и дѣяіельности въ видѣ Штольца. Гон- чаровъ до сихъ поръ сохрряетъ архаическую манеру живописцевъ до-рафаелевскаго періода — располагать фигуры въ лартинѣ симметрически по прямымъ лйні- ямъ. Но такъ-какъ противоположныя нравственныя начала олицетворяются въ романѣ .въ видѣ различ- ныхъ любовниковъ, между которыми Вѣра колеблет- ся, не зная, кому отдать преимущество, то этимъ са- мымъ она и обращается изъ титанической' натуры въ слабую, нерѣшительную нервную барышню, которая, какъ мы выше замѣтили, кокетничаетъ и съ однимъ,