b000000898

241 СТАРАЯ ПРАВДА. 242 превращается въ смѣшную, глупую и пошлую ко- медію. Для того, чтобы трагическая иллюзія была соблю- дена, героиня должна быть до конца выдержана въ впдѣ женщины съ натурою сильною, глубокою, вполнѣ неудовлетворенною окружающею ее средою и не- уклонно стремящеюся вырваться изъ нея. Въ то же время герой долженъ быть представленъ человѣкомъ съ неыенѣе сильньшъ характеромъ и недюжиннымъ умомъ; возвышался бы надъ всѣмъ его окружавшимъ, и дѣйствительно казался человѣкомъ, способнымъ увлечь такую женшдну. При этихъ условіяхъ вы пред- ставьте только себѣ, сколько было бы поистинѣ тра- гичнаго въ судьбѣ женщины, которая всѣ свои стрем- ленія, мечты, упованія — всю свою жизнь положила въ руки человѣка, въ надеждѣ, что онъ вырветъ ее изъ среды соннаго прозябанія и что съ нимъ рука въ руку онъ пойдетъ по пути иной жизни, полной разумнаго счастія— и вдругъ что же: ея герой ока- зывается пошлымъ ловеласомъ, а себя она видитъ жалкою игрушкою въ его рукахъ, которая годилась только до тѣхъ поръ, пока ея не разбили, а потомъ взяли и бросили. Во всей этой исторіи трагиченъ, та- кимъ образомъ, не самый фактъ паденія, потери не- винности, а ужаснѣе всего то, что здѣсь рушатся всѣ стрёмленія, надежды, иллюзіи, женщина становится лицомъ къ лицу съ пошлою, грязною и ужасною дѣй- ствительностію — женщина униженная, оскорбленная, обращенная въ ничтожный предметъ минутной при- хоти. Но мы не можемъ судить, съумѣлъ ли бы Гон- чаровъ изобразить передъ нами такого героя, въ ко- тораго могла бы влюбиться Вѣра? О сопоставленіи Вѣры съ Маркомъ Волоховымъ мы еще поговоримъ въ своемъ мѣстѣ. Что же касается до того, въ какомъ видѣ иредставилъ онъ Вѣру до и посдѣ ея паденія, здѣсь мы видимъ полную неспособность Гончарова выдерживать характеръ и развивать передъ нами дра- матическіе сюжеты. Уже до паденія Вѣры съ обрыва вы видите передъ собою въ типѣ Вѣры удивительную амальгаму, со- ставленную изъ двухъ, совершенно разнородныхъ личностей Съ одной стороны, Гончаіровъ старается пред- ставить намъ въ лицѣ Вѣры, какъ мы сказали уже, титаническую натуру, неукладывающуюся въ рамки родоваго быта и рвущуюся изъ нихъ: «Да, это не простодушный ребѳнокъ, какъ Мар- ѳинька, н не «барышня» — ^говорить онъ въ одномъ мѣстѣ своего романа. — Ей тѣсно и неловко въ этой уетарѣвшей, искусственной формѣ, въ которую такъ долю отливадея складъ ума, нравн, образова- ніе и все воепйтаніе дѣвушки до замужества. Она чувствовала условную лож,ь этой формы, и отдѣла- лась отъ нея (?), добиваясь правды. Въ ней много именно того, чего Райсвій напрасно искаіъ въ На- ташѣ, въ Бѣловодовой: спирта, задатковъ самобыт- ности, своеобразія ума, характера — всѣхъ тѣхъ силъ, изъ которыхъ , 'должна сложиться самостоятельная,, настоящая ліенщина, и дать направленіѳ своей и чуждой жизни, многимъ жизнямъ, освѣтить и со- грѣть цѣлый кругъ, куда поставить ее судьба. Она пока младенецъ, но съ титаническбй силой: надо только, чтобы сила эта правильно развилась и ра- зумно направилась». Но въ различныхъ подробностяхъ романа тотъ же Гончаровъ представилъ передъ нами въ лицѣ Вѣры вовсе не какую либо титаническую натуру, а именно „барышню", и самую дрянненькую, которая, пользу- ясь своими обольстительными взорами, играла, какъ кошка съ мышкою, съ людьми, ухаживавшими за нею. Читая романъ, вы не разъ возмущаетесь до глубины души ея отношеніями къ Райскому, котораго она съ тактомъ записной кокетки метала съ небесъ въ пре- исподнюю и обратно. Не лучше были и отношенія ея къ Тушину, котораго она держала въ почтительномъ отдаленіи, при всемъ томъ очень ловко пользовалась имъ, какъ послушнымъ рабомъ, по мѣрѣ надобности, и не скрывала разсчетецъ очень невысокаго полета— что Тушина не мѣшаетъ приберечь на случай кораб- лекрушенія, какъ человѣка, на котораго можно бу- детъ тогда положиться. У шаловливыхъ барышень, окруженныхъ поклонниками, всегда бываетъ спрятанъ про запасъ солидный мужчина не безъ состоянія, ко- тораго онѣ обыкновенно держатъ позади всѣхъ и за котораго впослѣдствіи выходятъ замужъ въ случаѣ крайности. Такова же Вѣра и въ минуту паденія. Это вовсе не титаническая женщина, увлекшаяся всепоглощающею страстью, въ которой сосредоточились всѣ ея надеж- ды, мечты, вся ея вѣра въ будущее, а опять-таки нервная, чувственная, слабая барышня, которая во- все не хотѣла падать, но колебалась-колебалась — да и не утерпѣла, чтобъ ее кошка не съѣла. Послѣ же окончательной сцены въ обрывѣ Гончаровъ нревра- щаетъ Вѣру буквально въ Марѳиньку. Горе Вѣры со- средоточивается, главнымъ образомъ, не на томъ, что разрушились всѣ ея иллюзіи, что все ея существова- ніе возвращено вспять, и сама она оскорблена и уни- жена, какъ женщина, какъ человѣкъ. Вѣра обра- щаетъ все вниманіе на то, что вотъ она совершила ужасный грѣхъ, потеряла невинность — и какъ теперь ей глядѣть на всѣхъ, что скажетъ бабушка, что по- думаетъ Райскій, Тушинъ, какъ будутъ глядѣть на нее люди, что заговорятъ въ городѣ... А затѣмъ, стоило бабушкѣ утѣшить Вѣру признаніемъ вродѣ того: что ты, душенька, не плачь, я и сама когда-то сдѣлала то же самое, и Вѣра разнѣжилась, утерла глазки и утѣшилась. Если хотите, то и съ сильною натурою, какъ бы ни была она татанична, должна была послѣ такой катастрофы произойти реакція. Но у силь- ныхъ, страстныхъ натуръ реакція выражается въ такихъ же крайностяхъ, какъ и увлеченіе. Вѣра, какъ сильная натура, должна была бы кончить непре- мѣнно крайностью: скорѣе всего, согласно міросозер- цанію ея, можно было ожидать,, что она, подобно „Лизѣ" въ яДворянскомъ гнѣздѣ" 1'ургенева, кинет- ся въ суровый, мрачный мистицизмъ, въ кот^оромъ будетъ стараться заглушить горе разрушенной на- дежды; или подобно „Татьянѣ" Пушкина, могла впасть въ мертвую апатію отчаянья, въ которой ей рѣшительно было бы все равно, что бы съ ней ни дѣ- лали. Наконецъ, она могла бы впасть въ необуздан- ный чувственный развратъ, какъ Ирина въ яДымѣ'. Писатели, глубоко прочувствовавшіе бережй^овскую сфод. жизни, обыкновенно кончали однииъ изъ этихъ