b000000898

!■ , I- ,; 1 1 ■ Г' .. "І"' -I •І^Ѵ , • ' 219 СТАРАЯ ПРАВДА. 220 I?! г .:ѵ Г'1 ,■1 М'І т ѵ"' 1'% пі Т. Щ- Щ ІЙ ный талантъ могъ впасть въ такую странную ошиб- ку? Или онъ нѳ еовладалъ еъ евонмъ предметомъ? Ничуть нѳ бывало! Авторъ увлекся желатеш попробо- вать свои силы на чуждой ему почвѣ — на почвѣ созна- тельной мысли— перестать быть поэтомъ. — Здѣеь всего яенѣѳ открывается различіе его таланта еъ та- лантоліъ Искандера {Бѣлинскій сравниваегь здѣеь «Обыкновенную исторію» Гончарова съ романомъ Искандера «Кто виноватъ», которые онъ разбираетъ вмѣстѣ, сопоставляя одинъ романъ еъ друтижъ): тотъ и въ сфѳрѣ, чуждой для его таланта — дѣЁстви- тельностн — ^умѣіъ выпутаться нзъ своего положенія силою мысли; авторъ «Обыкновенной истрріи» впалъ въ важную ошибку именно оттого, что бставиіъ на минуту руководство непосредственнаго таланта. У Искандера мысль всегда впереди, онъвпередъ знаетъ, что и для чего пишѳтъ; онъ изображаетъ еъ порази- тельною вѣрностью сцену дѣйствительноети для того только, что1ы оказать о ней свое слово, прознести судъ. Гончаровъ ржуешъ свои фигуры, характеры^ сгііены прежде всего для^ тою, чтобы удовлетворить своей потребности рисовать; говорить к судить и извлекать изъ ниісъ иравствепныя слѣдствія ему надо предоставить свтиѣ читателямъ-^. Еъ этому надо прибавить еще, что почва созна- тельной мысли не , потому чужда Гончарову, что онъ непосредственный поэхъ- Вшо бы совершенною недѣ- посіью судить, что человѣкъ, обладающій даромъ не- посредственной поэзіп, непремѣнно додженъ быть ли- шенъ сознательной мысли. Еслибы это было такъ, въ такомъ случаѣ не могло бы явиться, такихъ поэтовъ, какъ Шекспиръ, Гёте, Вайронъ, Гейне и многихъ дру- гихъ, которые, рядомъ ,еъ даррмъ непосредственной поэзіи владѣли не щенѣе сильншъ шщленіемъ. Даіци я{е писатели стоятъ на степени одной непосредствен- ной поэзіи просто, потому, что даръ мышленія нахо- дится у . нихъ въ состояніи наивнаго младенчества. Въ нхъ фантазіяхъ носятся художественныя нредставле- нія, они могутъ воспроизводить.ихъ ішогда еъ г.еніаль- ною художественностью, но освѣщать ихъ философскою мыслію — объ, этомъвы. ихъ лучше ужь и, не спраши- вайте. Какъ только россійскій беллетрнстъ пустится судитц умрзажлі()чать и дѣлать .разные шровые . при- говоры — сейчасъ ,и обнаружится рредъ вами вся жалкая бѣдность его мысли, все его пошлое невѣ- жество.— Бѣдинскій совершенно вѣрно опредѣлилъ талантъ Гончарова, сказавши, что онъ больше ни- чего кдаъ талантливый рисрвальщикъ и рдауетъ свои фигуры, характеры, сцены ,преждеврего для того, что- бы насладиться способностір рисовать. Но Гончарову мііо однрго этого нд.сдад!даніа; ему постоянно хочется быть судьею своихъ тпповъ й сврего времени,, и это поползновеніе составляетъ, ахилессову пятку всѣхъ его нройзведеній. Вѣдь и въ « Обломовѣ " , какъ ни хо- роши типы Обломова и Ольги, какъ ни хороши отдѣль- ньш мелкія сцены, но драма въ цѣломъ не выдержи- ваетъ критики, потону что сопоставивши такіе типы, какъ Ольги и Обломова, авторъ долженъ былъ употре- бить большую на,тяжку, чтобы заставить Ольгу хотя бы и временно влюбиться въ Обломова; а съ другой стороны— вамъ представляется Штольцъ, этотъ хо- дульный, неестественный герой, оліщетвореннай нрав- ственная сентенція, сочиненная нарочно въ противо- вѣсъ Обломову, — о немъ и говорить нечего!... Но если въ „Обыкновенной исторш" неестеетвенъ и ложенъ только исходъ, который придумалъ Гон- чаровъ для своего героя, если въ , Обломовѣ " неесте- ственъ цѣлый типъ и натянутъ весь ходъ драмы, — что же скажете вы объ вОбрывѣ", который создался слѣдующимъ образомъ: — Гончаровъ задумалъ этотъ романъ, по собственнымъ его словамъ, ранѣѳ 1856 го- да. Слава автора была въ то время въ своемъ апогеѣ; яОбломовымъ' , вышедшимъ въ свѣтъ въ концѣ 50-хъ годовъ, зачитывались, считали его чуть-что не эпо- пеею русской лшзни; критика отнеслась къ роману такъ, какъ онъ того заслуживалъ, если не болѣе, и самое гордое саиолюбіе не могло не быть удовлетворе- но этою критикою. На молодое поколѣніе глядѣли въ то время еще съ надеждою и упованіемъ, видѣли въ немъ залогъ новаго времени, расцвѣтающую зарю и все такое подобное, и нжому не приходило тогда въ голову, что это болѣе ничего, какъ сонмище яедоучен- ныхъ мальчишекъ и стриженныхъ дѣвокъ, совращен- ныхъ съ истиннаго путв въ бездну отрицанія и раз- врата. Понятно, что Гончарову въ то время не могло прійти и въ голову выставлять несостоятельность но- выхъ ученій и спасительность старыхъ. Останься ро- манъ при своемъ первоначальномъ замыслѣ, онъ, ко- нечно, носилъ бы такой-же характеръ, какой имѣютъ всѣ предыдущіе романы Гончарова: точно также онъ отличался-бы богатствомъ характеровъ, сценъ и все- возможныхъ красокъ, обрисовывающихъ передъ нами старую жизнь нашего общества. Весьма вѣроятно, что была бы проведена въ романѣ и тенденція, и, конечно, крайне узенькая; типъ Тушина, разумѣется, нарочно, для того и сочиненъ, чтобы, подобно типу Штольца, служить для вящаго нравоученія олицетворенною нравственною сентенціею. Узенькая тенденція вела бы за собою не мало фальши; но объективная сторона романа на столько перевѣшивала бы, что сами собою выливалась бы черезъ край узенькой сѳнтенціи и представляла бы: критикѣ такой же богатый иатеріалъ для анализа жизни нашего общества,, какъ и прежніе романы Гончарова. 4; Но ромапуѵ увы, не суждено было остаться въ сво- емъ первоначальномъ', видѣ; Съ теченіемъ времени, когда- Гончарова, подобно большинству его современ- никовъ, начали смущать различные призраки,; онъ вознамѣрился выразить ужасъ свой по поводу этихъ мяражей. Но онъ не вполнѣ послѣдовалъ примѣру ' своихъ сотоварищейѵ Тѣ подъ впечатлѣніемъ такого- же ужаса^ задумали новыя произведенія, нарочно для того и прбдназначенныя, чтобы выразить то, что на- вѣяло на писателей новое время. Гончаровъ вздумалъ употребить въ дѣло старый матеріалъ, неоконченное произведете, задуманное совершенно подъ иными на- строеніями. Ему показалось, что ничего не стоитъ сдѣлать' такое превращеніе: стоитъ только передѣлать одинъ типъ, да отъ себя прибавить нѣсколько раз- сужденій по поводу новыхъ ученій — и дѣло въ шля- пѣ. Гончаровъ самъ говоритъ въ предисловіи, что онъ своимъ друзьямъ еще въ 1856 и 57 годахъ „сооб- гЦалъ подробно, какъ самъ віідѣлъ въ перспектгіг вѣ весь романъ съ томюю дѣйствующихъ лицъ, съ опжоінгемъ мѣстностей, сценъ, съ характе- рами, выключая одинъ (Маркъ Волоховъ), пргі- нявшій подъ конецъ романа, . начатаю давно и ктченнаго недавно, болѣе современный оттѣ-