b000000898

211 ДМИТРІЙ ИВАНОВИЧЪ ПИСАРЕВ Ъ. 212 древности или средне-вѣковыхъ рщаряхъ и томныхъ дѣвахъ, цѣлующихся съ мертвецами при бдескѣ лу- ны. — Вспомните только, что даже солдатъ 12-го го- да нельзя было иначе представить въ поэзіи, какъ въ видѣ рыцарей въ шлемахъ н со щитами, поющнхъ съ кубками въ рукахъ высокопарную пѣснь славы и по- бѣды. Творить что нибудь поэтическое — значило въ то время высокимъ слогомъ говорить овысокихъ пред- метахъ, не имѣвшихъ ничего общаго съ обыденною жизнію. Наслаждаться поазіею, — значило забываться и возноситься въ надзвѣздные міры. И вдругъ среди этого общества явился поэтъ, который дерзнулъ низ- вести поэзію съ заоблачныхъ высотъ на землю: про- стьшъ разговорньшъ языкомъ онъ заговорилъ о про- стыхъ, обыденныхъ предметахъ, составдявшихъ обста- новку и содержаніе яшзни тысячи людей^ окружав- шихъ его. — Писаревъ считаетъ поэзію Пушкина пош- лою на томъ основаніи, что, не заключая въ себѣ ни- какихъ развивающихъ идей, она ограничивается опи- саніемъ бобровыхъ шубъ, серебрившихся при морозѣ, ножекъ Истоминой, подробностей обѣда въ модномъ ресторанѣ, святочныхъ гаданій, красотъ природы или мотивовъ обыденной любви простыхъ смертныхъ.— Но въ томъ самомъ, въ чемъ въ настоящее время заклю- чается пошлость, во время Пушкина былъ величайшій шагъ впередъ и высочайшая заслуга поэта передъ современниками, и Писаревъ напрасно думаетъ, будто я та фраза, что Пушкинъ завоевадъ русской землѣ поэзію, или не имѣетъ никакого осязательнаго 'смысла, или заключаетъ въ себѣ тотъ очень скромный слййслг, что Пупщинъ усовершенствовалъ русскій стихъ и осмѣлтся заговорить въ стихахъ о пив- ной кружкѣ и о бобровомъ воротникѣ, между тѣщ, какъ его предшественники говорили толь- ко о фіалахъ и хламидахъ'^ (см. 3 ч., стр. 199). То, что можетъ казаться скромнымъ въ наше вре- мя, было вовсе не такъ скромно въ свое время. Возь- мемъ только то во вниманіе, что до Пушкина'говорить о предметахъ обыденной жизни дозволялось только въ двухъ отрасляхъ литературы: въ комедіи и баснѣ. Вспомнимъ при этомъ, что съ появленіемъ поэзіи Пушкина тысячи всякаго рода обскурантовъ съ Ка- ченовскимъ во главѣ — завопили, глядя па поэзію Пушкина,,,какъ на посягательство на святость искус- ства, нравственности и всего прочаго... На поэзію Пушкина глядѣли въ свое время такъ-же, какъ по- томъ глядѣли на поэзію Гоголя, а еще позже на по- клонниковъ искусства для жизни: Пушкина считали безнравственнымъ, говорили, что онъ унизилъ искус- ство, опошлилъ его, низведя въ низменность житей- ской грязи, придирались къ отдѣльнымъ выраженіямъ и риѳмамъ его, считая ихъ лишенными всякаго изящ- наго вкуса, грубьши и мужицкими. — Да и самому Пушкину не легко было сдѣлать этотъ шагъ и отдѣ- латьря сразу отъ старинной высокопарности и отрѣ- шенности отъ жизни. Вся литературная дѣятельность его представляется постепенньшъ движеніемъ нашей литературы изъ заоблачныхъ высотъ на землю. Такъ, первыя его произведенія написаны совершенно въ ду- хѣ Жуковскаго и носятъ на себѣ явное вліяніѳ ста- рой школы, не исключая и тѣхъ, которыя созданы подъ вліяніемъ образцовъ французской литературы. Затѣмъ является на сцену „Русланъ и Людмила", — поэма эта написана въ романтическомъ духѣ, но она рѣзко уже выдѣляется изъ романтическихъ произведе- ній своего времени: хотя содержаніе ея взято изъ ска- зочнаго міра, но дѣйствіе совершается не въ оссіа- новскомъ туманѣ, а на землѣ; характеры дѣйствую- щихъ лицъ очерчены пластично и представляются намъ живыми людьми, а не блѣдными призраками. Са- мый языкъ поэмы является передъ нами лростымъ, сказочнымъ русскимъ языкомъ, а не наиыщеннымъ, торжественнымъ языкомъ балладъ Жуковскаго или элегій Батюшкова; затѣмъ слѣдуетъ рядъ поэмъ изъ нашей южной жизни: „Цыгане", яБахчисарайскій фонтанъ", яКавказскій плѣнникъ". При всеиъ ро- мантизмѣ этихъ поэмъ, вы видите въ нихъ постоянное стремленіе изображать передъ вами живыхъ людей и обставлять ихъ живою, осязаемою дѣйствительностью. Такова вся байроновскал школа, въ духѣ которой написаны эти поэмы: она. была ничѣмъ инымъ, какъ переходомъ отъ романтизма къ реализму: она стара- лась совмѣщать романтизмъ съ реализмомъ, облекая романтическое содержаніе въ формы живой, современ- ной дѣйствительности. — Въ Евгеніѣ Онѣгинѣ вы ви- дите новый шагъ на пути къ реализму. Здѣсь уже не выбираются для содержанія романа исключительно предметы, поражающіе воображеніе своею колоссаль- ностью, красотою формъ или мелодраматичностью, — а наиротивъ того, изображается обыденная жизнь рус- скаго общества того времени. Наконецъ, въ «Дуб- ровскомъ",. „Капитанской дочкѣ" и „Повѣстяхъ Бѣл- кина" почти исчезаютъ послѣдніе слѣды романтизма даже въ байроновскомъ духѣ. Только появленіемъ иовѣстей Бѣлкина и объяснить можно -себѣ естествен- ность появленія въ то же время Гоголя съ его нату- ральною шкодою. А безъ этого повѣсти Гоголя долж- ны казаться намъ какимъ-то чудомъ, свалившимся съ неба, нежданньшъ и негаданнымъ катаклизмомъ. И надо замѣтить еще то, что Пушкинъ многими своими произведеніями опередидъ свой вѣкъ, потому что одно- временно съ „Дубррвскимъ" и „Капитанскою дочкою" и послѣ них ъ возможны были произведенія Мардин- скаго. Полевого и воскресеніе байронизма, Лермонто- вымъ. Если обскуранты въ духѣ Каченовскаго напали на Пушкина за его нововведенія въ литературѣ, совер- шенно, иначе отнеслись къ нему люди молодые и свѣ- жіе. Съ восторгомъ встрѣтили они появленіѳ такого поэта, который иростьщъ языкомъ началъ говорить имъ о предметахъ и чувствахъ, бдизкихъ всѣмъ и каждому. Ж въ этомъ отношеніи . понятнымъ стано- вится тотъ энтузіазмъ, съ которымъ встрѣчалась каж- дая любовная элегія Пушкина, въ наше, время не- имѣющая ровно никакого значенія и представляющая- ся намъ лишенною всякаго мало-мальски серьезнаго содеряганія. Вмѣсто отвлеченной любви какогогни- будь туманнаго Вадима къ туманной дѣвѣ, въ эле- гіяхъ Пушкина находили такіе обыденные мотивы любви, которые были близки сердцу всѣмъ влюблен- нымъ въ то время юношамъ — и поэзія Пушкина по- тому и приводила въ восторгъ, что она задѣвала за саиыя живыя, чувствительныя, завѣтныя струны жиз- ни своихъ современниковъ. Этимъ своимъ свойствомъ,