b000000898

207 ДШИТРІЙ НВАНОВИЧЪ ПИСАРЕВ Ъ. 208 чаетъ: идите хоть на всѣ четыре стороны, авось сами найдете что-нибудь, а моя пѣсенка спѣта. Мертвый въ гробѣ мирно спи, Жизнью пользуйся живущій. Чтоже сдѣлалъ В. Слѣпцовъ? Откуда онъ выко- палъ своего Рязанова? Не понядъ онъ людей нашего времени и ироизвелъ анахронизмъ? Нѣтъ, Рязановъ не клевета на наше поколѣніе и не анахронизмъ. Ти- пы, являіошдеся въ лроизведеніи писателя такъ, какъ является передъ вами Рязановъ, то-есть въ видѣ ге- роя нашего времени съ полнымъ отсутствіемъ объек- тивнаго отношенія къ нимъ со стороны писателя, ни- когда не бываютъ анахронизмами и клеветами. Рудинъ воскресъ вйѣстѣ съ тѣмъ, какъ условія жизни сдѣ- лались нѣсколько подходяш,и къ условіямъ жизни вре- менъ Рудина. Правда, что условія жизни до сихъ поръ все-таки еще не вполнѣ таковы, поэтому боль- шинство развитыхъ людей нашего времени все, еще находитъ кой-какія возможности разумнаго, плодо- творнаго труда и дѣятельности. Наконецъ, въ разви- той средѣ съ каждымъ днемъ прибавляетсяколичество людей, для которыхъ трудъ не есть только удовлетво- реніе одной нравственной потребности, но и физиче- ской необходимости; поэтому Рязановыхъ до сихъ поръ встрѣчается еще не очень много, хотя каждому, я убѣжденъ, удавалось уже встрѣтить по нѣскольку людей съ гордо-сложенньши на груди ненужными ру- ками и мрачньшъ разочарованіемъ въ головѣ... Но представьте вы себѣ, что условія жизни встанутъ въ такіе предѣлы, въ какихъ они были во времена Онѣ- гина. Рязановъ, какъ видно изъ повѣсти, былъ лите- раторъ и имѣлъ возможность хотя въ литературѣ про- являть свою дѣятедьность. Но еслибы и это ему было невозможно, вѣдь онъ не могъ же бы удовлетвориться описаніями гулянья на Невскомъ проспектѣ, легкими замѣтками о игрѣ актеровъ и сѣтованіями на то, что вотъ, молъ, какъ бѣдна наша литература, чтовъцѣ- лый годъ не явилось ни одной дѣльной книги, кром*ѣ поваренной да сонника. Чйіъ же въ такомъ случаѣ отличался бы Рязановъ отъ Онѣгина? Нѣтъ, рано еще говорить, что съ тѣхъ поръ, какъ полились Базаровы, Рудины невозможны, и что съ Окѣгиными у насъ нѣтъ нжакого уже сродства. Ска- зать это будетъ вправѣ только то иоколѣніе, которому удастся совершенно избавиться отъ таішхъ условій жиЗни, какія создаютъ эти типы, и вполнѣ прочно и надешю гарантировать себя отъ этихъ условій. А по- ка эти условія будутъ существовать, сколько бы мы ни анализировали растлѣнность Онѣгиныхъ и Руди- ныхъ, сколько бы мы ни изливали нашего негодова- нія и презрѣнія по поводу лишнихъ и ненужныхъ людей, сколько бы ни убѣждали нашихъ современни- ковъ быть положительньши, полезными тружениками, — нашъ голосъ будетъ вѣчно голосомъ вопіющимъ въ пустынѣ и, какъ грибы, будутъ выростать вокругъ насъ Онѣгины и Рудины въ различныхъ видахъ и фор- махъ. И при такихъ условіяхъ всегда будетъ возможно появленіе писателей, которые, поклоняясь положитель- ному и полезному труженику, ставя его за образецъ для иодражанія, въ то же время труженика этого ха- рактеризуютъ въ видѣ того же Онѣгина, котя къ Онѣ- гину въ то же время относятся совершенно антипатич- но. Такъ поступилъ Писаревъ, который Онѣгина разо- бралъ, что называется, по, суставамъ и нашелъ, что каждый суставъ у него гнилой; но въ своей статьѣ о Вазаровѣ, онъ идеализировалъ намъ того же самого Онѣгина, только въ новой формѣ. Въ саиомъ дѣлѣ, представьте вы человѣка, который становится въ гор- дой иозѣ передъ толпою и говорить; ,презрѣнная тол- па, я живу своей жизнію, ты своей; мнѣ дѣла нѣтъ, что ты думаешь обо мнѣ, между мною и тобою ничего нѣтъ общаго у меня нѣтъ въ яшзни никакихъ на- , деждъ, никакихъ упованій, я никого не люблю, ни съ кѣмъ ничѣмъ не связанъ, и пойдешь ли ты за мною или не пойдешь, мнѣ рѣшительно все равно* ... Такого человѣка, очевидно, вы назовете ветхимъ человѣкомъ, романтикомъ 20-хъ годовъ, и укажите тотчасъ на мѣткій анализъ Писарева пушклнскаго поэта, въ ста- тьѣ его оПуишинѣ. Писаревъ относится съ сираведли- вьшъ негодованіемъ къ поэту, который говорить толпѣ: Подите прочь, какое дѣло Поэту иирному до васъ! А самъ въ то же время выставляетъ передъ вамп въ статьѣ яВазаровь*' положительнаго труженика, который относится къ толпѣ нисколько не лучше пуш- кинскаго поэта: ,Вазаровъ, — говорить онъ,— если трудится, то единственно для самого себя, для своей собственной выгоды и личнаго наслажденія; ему нѣтъ дѣла, иойдетъ за нимъ толпа или не пойдетъ; онъ ни- кого не любить, ни съ кѣмъ не связанъ, ни на что не надѣется — ^однимь словомъ; Не для житейскаго волненья, Не для корыетя, не для битвъ, Мы рождены для хими'ческихь ретортъ и рѣзанія лягушекъ въ нашемь гордомъ уединеніи. И выходить, въ ^концѣ-концовъ, что своя своихь не нознаша. ХП. До сихъ поръ мы имѣли дѣло сь тииомъ Онѣгина и съ опредѣленіемъ значенія его въ свое время. Те- перь мы обратимся кь значенію иоэзіи Пушішна и вообще всей его литературной дѣятельности. И здѣсь опять-таки мы должны начать съ иолнаго согласія съ Писаревымь, что поэзія Пушкина, какъ бы она ни была сама по себѣ художественна, очевидно, не можеть удовлетворить тѣхъ^ требованій отъ искус- ства, которыя создало наше время, и потому не мо- жеть имѣть прямого воспитательнаго вліянія на наше иоколѣніе. Смѣшно было бы думать, чтобы современ- ный намъ юноша раскрылъ какой-нибудь томь ироиз- веденій Пушкина, хотя бы даже Бвгенія Онѣгина, съ цѣлью найти отвѣты на тѣ вопросы, которые ему за- дало наше время. Но, не говоря,уже о современномъ намъ юношѣ, даже вь 30-е года, когда Пушкинь былъ еще живь, были улге на Руси лоди, которыхъ не могла удовлетворить поэзія Пушкина и которые отрицали ее совершеішо на тѣхь же основаніяхъ, какъ и Писаревъ. Таковъ былъ кружокъ Надеждина, и въ яТедескоиѣ'' , служившемъ выраженіедь этого кружка,