b000000898

205 ДМИТРІЙ ИВАНОВИЧЪ ПИСАРЕВ Ъ. 206 же она заключается? Чтобы понять ее, обратимся къ нашей жизни: въ каждомъ вѣкѣ есть свои Татьяны и Ольги, и чтобы нагляднѣе понять ихъ различіе, ко- нечно, всего лучше обратиться къ явленіямъ времени ближайшаго, наиболѣе намъ понятнаго и ощутитель- наго. Чѣмъ отличается Щетинина въ новѣсти , Труд- ное время" В. Слѣпцова отъ Кукшиной? Обѣ онѣ мо- гутъ быть одинаково развиты, читать однѣ и тѣ-же книги, увлекаться одними и тѣми-же вопросами дня и цѣлями въ будущемъ, наконецъ обѣ, иодъ гнетомъ обстоятельствъ, могутъ ни къ чему не прійти, какъ только къ тому-же вождѣленному замужеству и нянь^ чанью дѣтей. Но какая между ними будетъ разница! Кукшина очень скоро помирится съ своею долею, за- будетъ всѣ свои мечты и цѣли и будетъ весела и без- заботна, какъ птичка; совершенно напротивъ того— Щетинина: у нея не такъ легко будетъ выбить изъ головы все, что волновало ее въ шосіи и не нашло въ жизни никакого оправданія; она, можетъ быть, въ глубинѣ души своей затаитъ всю горечь, всю тоску разбитой жизни, она, можетъ быть, бровью не шевель- нетъ и будетъ жить съ стиснутыми зубами, холодна и спокойна по наружности, но въ душѣ ея будетъ по- , стоянно бушевать огонь, который, если не найдетъ выхода, сожжетъ ее самое. Вотъ вамъ наглядное различіе между Татьяною и идеальными дѣвами 20-хъ годовъ. У тѣхъ романти- ческія мечты и иллюзіи проходили чѳрезъ голову и нервы, не оставляя никакого слѣда: мечты оставались йѳчгаш, а жизнь жизнія). Какая-нибудь . идеальная дѣва могла сразу совмѣстить томный вздохъ и поще- чину горничной. Не такова была Татьяна: для нея ея романтическія иллюзіи были вопросами жизни. Она предалась имъ вся, всѣмъ пыломъ своей страстной, глубокой натуры. Но,вина-ли ея была, что жизнь не дала ей не только возможности какого-нибудь выхода изъ неводи, но и сознанія всей унизительности ея раб- скаго положенія. Она могла только чувствовать и стра- дать. Бѣлинскій въ этомъ отношеніи и не думалъ ста- вить ее на кажой-нибудь пьедесталъ: ,онъ только ука- залъ на фактъ, что вотъ кщсовы были условія жизни въ 20-е года, что даже женщина съ недюжинными силами, глубокая, цѣльная натура, не могла найти не только никакого разумнаго приложенія своихъ силъ, но и вообще хоть сколько-нибудь естественно и сво- бодно устроить свое личное существованіе. И развѣ это не правда? Развѣ не такова была дѣйствитель- ность въ 20-е года? Писаревъ-же сиотритъ на Татья- ну совершенно такъ-же, какъ и на Онѣгина; ужь если, молъ, ты сильная натура, такі дѣйствуй и будь счастлива, въ которомъ-бы ты вѣкѣ и при какихъ-бы условіяхъ ни жила, и если-бы даже вокругъ тебя не только не было-бы никакихъ кннгъ, а и грамотности никакой не существовало, ты все-таки читай полез- ныя книги и въ особенности по части естествознанія; а если ты этого не исполнила, то что-^е ты за силь- ная натура! Говоря объ отсталости типовъ Онѣгина и Печори- на, Бѣлинскій, конечно, разумѣетъ то, что большее распространеніе знаній, большее развитіе литературы во время Бѣлинскаго осмыслили инстинктивную и без- сознательную тоску Онѣгиныхъ и Печориныхъ. Бмѣ- сто безалаберныхъ порывовъ и метаній по свѣту, ко- торыми старались лучшіе люди прежнихъ поколѣній удовлетворить жажду дѣятельности, явились опредѣ- ленныя стремленія, и лучшіе люди эпохи Бѣлинскаго поняли, чего имъ недостаетъ въ жизни. Но условія жизни были тѣ-же, что и при Онѣгинѣ, уровень ум- ственнаго рззвнтія все еще былъ низокъ, и потому сознаніе нричинъ тоски и жажды ни къ чему не при- водили: отдѣльные развитые индивидуумы 6ы.іш раз- рознены, разобщены, каждый самъ по себѣ старался удовлетворить жаждѣ дѣятельности, мечтая одинъ своими собственными силами воплотить въ своей лич- ности идеалъ энергическаго дѣятеля на поприщѣ добра и правды; но, разбиваясь о каменную стѣну, развитой индивидуумъ падалъ въ безсиліи, и въ результатѣ оказывалась та-же тоска и апатія Онѣгина. Онѣгинъ не умеръ, не выродился, онъ продолжалъ жить только подъ другими формами. Являлся онъ то въ формѣ Ру- дина, то въ формѣ Бельтова, то Тентетникова, то Обломова. Въ эпоху 60-хъ годовъ къ типу этому и общество, и критика относились съ полнымъ презрѣніемъ не- годованіемъ. И мудрено было въ эпоху, въ которую все кипѣло жизнію, дѣятельностью, надеждами, отно- ситься иначе къ людямъ, которые ни на что не на- дѣялись, ничего не дѣлали, скучали и зѣвали въ празд- номъ и безплодномъ разочарованіи. Казалось, мы со- всѣмъ разстались съ типомъ Рудиныхъ и пр., настали времена Инсаровыхъ, Лопуховыхъ, Рахметовыхъ, и Писаревъ славилъ прявленіе новаго типа образован^ наго труженика съ его безпощаднымъ отношеніемъ къ окружающему міру и энергическою дѣятельностью, хотя бы только въ сферѣ естественныхъ наукъ. Но не про- шло и нѣсколько лѣтъ, прослабли гордые порывы, кой- какія надежды поразсѣялись, и въ литерагурѣ не- жданно-негаданно снова промелькнулъ типъ Рудина. Онѣгинъ ожилъ, хотя и въ совершенно новой формѣ, до того новой, что публика совсѣмъ не узнала своего стараго знакомаго и до сихъ поръ еще не узнаетъ. Этотъ новый Онѣгинъ появился въ видѣ Рязанова въ яТрудномъ времени" В. Сдѣпцова. Въ эпоху появ- ленія пойсти Сдѣпцова публика до такой степени была еще подъ обаяніеиъ движенія 60-хъ годовъ, что отнеслась къ Рязанову какъ-то двойственно: съ одной стороны, причислила его къ новымъ людямъ и дѣяте- лямъ, а съ другой — почувствовала, что это что-то не совсѣмъ то, и въ недоумѣніи пожала плечами. Писа- ревъ не замедлилъ отнести Рязанова прямо къ база- ррвскому типу, единственно на томъ основаніи, что Рязановъ относится къ окружающему такъ, какъ по- добаетъ Базарову. Въ сущности-же Рязановъ — Ру- динъ съ ногъ до головы: подобно Рудину, является онъ въ домъ къ Щетину и начинаетъ проповѣдывать свои идеи, увлёкаетъ своею проповѣдью женщину, ссо- ритъ ее со всею окружающею ее обстановкою, и за- тѣмъ, когда она естественно ждетъ, что онъ, не огра- ничиваясь однимъ отрицаніемъ, покажетъ ей новый путь и поведетъ ее по этому пути, потому что куда-жъ идти ей, когда кругомъ вездѣ степь и глушь — зачѣмъ, къ какимъ людямъ, можетъ быть, къ новымъ Щети- нинымъ? Рязановъ на эти естественные вопросы оівѣ-