b000000898

197 ДМИТРІЙ ИВАНОВИЧЪ- ПИСАРЕВЪ; 198 ницу. Тамъ, ВЪ европейскихъ салонахъ, ему могло приходиться нерѣдко и самому высказывать свои за- вѣтныя идеи, и выслушивать ироиовѣдниковъ, гро- иившихъ окружающее ихъ общество во имя тѣхъ или другихъ идеадовъ. Въ евроиейскихъ салонахъ иодоб- наго рода ироповѣдники были нерѣдки въ концѣ иро- шлаіо или началѣ нынѣшняго столѣтія; ихъ выслу- шивали спокойно, не считая' сумасшедшими, и даже иногда увлекались ими. Подъ вліяніемъ такихъ вие- чатлѣній, пріѣхалъ ЧацкіЁ въ Москву, поиалъ въ са- лонъ Фамусова и^ видя европейскую обстановку этого салона, европейскіе костюмы, европейскій лоскъ, — естественно, какъ чедовѣкъ даннй, неопытный, новц- чокъ въ московской жизни, принялъ салонъ Фамусо- ва за дѣйствительно европейскій и началъ громоглас- но высказывать свои мысли и мнѣнія... Это былъ для него урокъ опытности, послѣ котораго, вѣроятно, онъ болѣе не повторялъ свойхъ проповѣдей. И теперь по- думайте, въ какомъ видѣ можно себѣ представить дальнѣйшую жизнь Чацкаго, послѣ окончаніякомедіи, когда онъ пошелъ отыскивать по свѣту, гдѣ оскорблен- ному есть чувству уголокъ? Конечно въ видѣ того же Онѣгина, постоянно мѣняющаго мѣста, постоянно пу- тешествующаго, ищущаго чего-то новаго, живаго, свѣ- ясаго, дѣятельнаго, что наполнило бы праздную жизнь его, что развѣяло бы скуку и тоску его, но нигдѣ въ то же время не находящаго ничего, кромѣ той же апа- тіи, чувственности, мелкости интересовъ и мертваго прозябанія чисто въ китайсдамъ духѣ. Таковъ былъ Онѣгинъ, таковъ долженъ былъ сдѣлаться Чацкій; но развѣ не таковы были Рудинн И' Вельтовы? Если въ тоскѣ ихъ было бодѣе еознательности, если они понимали болѣе Онѣгина, рго шъ недострадо въ жизнщ и- вслѣдствіе этого имѣ ли болѣе : опредѣленныя стремденія,-то въ результатѣ они приходили все къ ТОЙ же тоскѣ и апатіи. ■ ; Втретьихъ, Писаревъ неправъ, предполагая, что Онѣгинъ самъ былъ виноватъ; въ своей тоскѣ и апа- тіи: если тоска Онѣгина происходила вслѣдствіе празд- ности, думалъ Писаревъ, то Онѣгицу, чтобы изба- виться отъ тоски, стоило приняться за какой нибудь разумный и полезный трудъ, а онъ, вмѣсто этого, за- дернулъ тафтою мыслителей ХУШ вѣка, — слѣдова- тельно, онъ пустой филистеръ и пошлякъ, не заслу- живаетъ ни малѣйшаго уваженія, и Вѣлинскій совер- шенно; неправъ, выставляя за образедъ лучшаго.чело- вѣка своего времени лѣнтяя, забросившаго книги подъ столъ (сМі стр. 131 — 133 ч. 3)і Ивъ этомъ отноще- ніи Писаревъ оказывается опять-таки моралистомъ, въ самомъ тѣсномъ смысдѣ этого слбва. Для морали- стовъ не сущрствуетъ такихъ обстоятедьствъ и усло- вій, которыя они признавали бы неотразимыми въ томъ иди другомъ сдучаѣ. Для нихъ существуетъ только извѣстное моральное правило, въ родѣ, напрдмѣръ: праздность есть мать всѣхъ пороковъ, и изъ него они прямо дѣлають выводъ о годности или негодности человѣка. Если вы имъ возразите, что человѣкъ, от- ступившій отъ ихъ моральнаго правила, не могъ по- ступить иначе, вслѣдствіе такихъ-то и такихъ-то об- стоятедьствъ, они вамъ сейчасъ же возразятъ; ну, а зачѣмъ виновникъ не предусмотрѣдъ этихъ обстоя- тедьствъ, зачѣмъ онъ не позаботился уклониться отъ нихъ, зачѣмъ онъ не боролся съ ними?— Онъ не иогъ этого сдѣлать. — А, не могъй Ну, такъ онъ никуда не- годный чедовѣкъ, : потому что только такой человѣкъ засдуживаетъ уваженія, который можетъ бороться съ обстоятельствами и борется. И дальше никакихъ воз- раженій моралистъ не захочетъ и слушать отъ васъ. Совершенно точно также поступаетъ Писаревъі. ;Онъ видитъ, что Евгеній Онѣгинъ началъ читать хорошія книги и потомъ вдругъ бросилъ ихъі Затѣмъ Писа- ревъ взялъ во вниманіе то соображеніе, что,:Вазаровъ, конечно, мыслителей Х?ПІ сіо,іѣтія не забросилъ бы и не задернулъ тафтою, и изъ этого прямо выводить закдюченіе о несостоятельности Онѣгина. Но если мы вооружимся историческою критикою, то мы увидимъ, что какъ бы нн былъ Онѣгинъ уменъ, глубокъ и.обра- зованъ, ему рѣшительно нечего было дѣлать съ мы- слителями ХТШ вѣка въ 20-е и : ЗО-е годы, какъ только задернуть ихъ тафтою. Нв; забудьте, что въ то время ни на дитературномъ поприщѣ, ни на ученомъ невозможно было и зшшнуться, чтобы проводить новыя идеи этихъ мыслителей. Что же оставалось дѣлать Онѣгину 6ъ своими книгами? Вѣчно читать ихъ и чи- тать для своего собственнаго насдаждешя,: завупоривг шись въ своемъ кабинетѣ безъ всякой возможности подѣдиться своими знаніями съ ближними?; Или оста^ валось ему, для удовдетворенія своей, совѣети и есше^- ственнаго стремленія къ передачѣ свойхъ знаній,. до- вольствоваться ; ; развитіемъ отдѣльныхъ :■ лиянобтей, чтобы 4, многд. 10 чедовѣкъ, которымъ ему; удалось бы въ теченіе жизни внушить свои знанія, передали бы ихъ другимъ .5, 10 челавѣкамъ. И теперь, вы, мо-г зЛете найти утѣшитедей подобнаго рода, которые, утѣ- шаюхъіи себя, и другихъ,' предлагая этотъ первобыт- ный способъ распространенія:идеійі принадлежащій доисторическимъ эпохамъ, и дума;ютъ они, что атвмъ способомъ они дѣйствительно чего нибудь доетшнутъ въ то времяѵ какъ въ другихъ: рукахъ существуютѣ могучіе, созданные цивилизаціей способы распростра- ненія идей на цѣлыя массы общества въ видѣ'школъ, лекцій, книгъ, и газетъ,— и нечего сказать, завидна была доля Онѣгина трудиться надъ развитіемъ одного чедовѣка въ то время, какъ на цѣдыя массы • людей посредствомъ иныхъ, болѣе могучикъ орудій, распро- странялись идеи совершенно противоположнаго саой- ства.' - ■■■. :, 1': і , я не знаю, нужно ли, послѣ этихъ общихъ сообра- женій, разбирать различныя частности жиани' и по- ступковъ Онѣгина, которыя разбираетъ Писаревъ для доказательства несостоятельности героя Пушкина? Конечно, Писаревъ совершенно справедливъ,.съ своей моральной точки зрѣнія, доказывая, что отношенія Онѣгина къ Татьянѣ или дуэль его съ Ленскимъ со- вершенно неудовдетворяютъ тому нравственному идеалу, который сложился въ годовѣ Писарева, ;подъ условіями современной намъ жизни. Но, еще разъ по,- вторяіо, можно ли мѣрить Онѣгина мѣркою современ- ныхъ намъ нравственныхъ идеадовъ, - нисколько не принимая въ разсчетъ ни идеадовъ времени Онѣгина, ни усдовій тогдашней жизни. Конечно, съ точкИ:Зрѣ- нія труженика, который, сознавая пользу своего труда, общественную и личную, въ любви къ женщинѣищетъ прочную нравственную опору для своей жизни и для 7* ■