b000000898

193 ДЖИТР1Й ИВАНОВИЧЪ ПЖСАРЕВЪ. 194 городства и независшости. Эти новыя въ японской яшзни убѣжденія они сейчасъ же начали бы примѣ- , нять на практикѣ; подобное прижѣненіе было бы весь- ма невиннаго свойства: оно заключалось бы только въ томъ, что новые люди сбросили бы съ себя иго обы- чаевъ и церемоній, на которые современники ихъ смо- трѣди, какъ на нѣчто, безъ чего невозможно существо- ваніе. Являясь куда-нибудь въ домъ, они пёрестали бы заниматься глубокомысленнымъ обдумываньемъ, кому какой сдѣлать реверансъ, кому сказать какую пріятную нѣжность. Какъ европейцы, они кланялись бы про(іто, безъ затѣй, кому имъ хотѣлось, разговари- вали бы, о чемъ пришло въ голову, и нисколько при этомъ не помышляли бы о снискріи благорасположе- нія такого-то великаіо лица, объ избѣжаніи немилости другого. Въ то же время въ своей частной іжизни они рѣшились бы слѣдовать своимъ личнымъ вкусамъ и прихотямъ, нисколько не стѣсняясь тѣми обычаями, по которымъ въ глазахъ больпишства японцевъ дол- жна была бы быть расположена жизнь всякаго поря- дочнаго японца. Предиоложимъ, что эта свободная жизнь по личнымъ вкусамъ и прихотямъ не представ- ляла бы никакого инаго содержанія, кромѣ необуздан- наго кутежа и донъ-жуанства. Такая жизнь, конечно, казалась бы безсодержательна, пуста и пошла съ со- временной намъ точки зрѣнія, но для японцевъ это былъ бы огромный шагъ впередъ; старые японцы смо- трѣли бы на эту жизнь, какъ на нѣчто новое, неслы- ханное и невиданное; они, подняли бы цѣлую бурю противъ этихъ новыхъ людей, какъ противъ опасныхъ нововводителей, безнравственныхъ чудовипі,ъ, дерз- нувшихъ ниспровергнуть освященные вѣками прадѣ- довскіе законы и обычаи. За то всѣ молодые и свѣжіе японцы не замедлили бы толпами присоединиться къ этимъ новымъ людямъ. Совершенно такое же явленіе мы видиъ въ нашей жизни временъ Пушкина. Молодые, свѣжіе люди, явив- иііеся на поприще жизни послѣ войны 1812 г., внесли въ яшзнь рядъ новыхъ убѣжденій о благородствѣ, о чести, о независимости личности, и вмѣстѣ съ этимъ саркастическое отношеніе къ прежней жизни, распо- ложенной по извѣстныиъ темпамъ и обычаямъ. Отно- шеніе ихъ къ прежней жизни, правда, ограничивалось однимъ отрицаніемъ; они въ сущности только и дѣ- лали, что не слѣдовали прймѣру своихъ соотечествен- никовъ: не торчали въ переднихъ, не кланялись силь- ныіъ міра и вмѣсто благоразумнаго устройства карье- ры — занимались кутежами, донъ-жуанствомъ, или тѣшились маленькими шалостями, въ сущности ребя-' ческимн, но которыя были направлены постоянно на осмѣаніе какой-нибудь пошлости и протестъ противъ рутинной обрядности жизни. Но столько было чопор- ности, чинности, натянутости въ жизни общества того времени, что всего этого взятаго вмѣстѣ достаточно было, чтобы люди эти прослыли опасными вольнодум- цами, нарушителями общественнаго порядка и благо- чинія. Достаточно было Чацкому посмѣяться надъ ки- тайскимъ обычаемъ; У покровителей зѣвать на потолок'^ Явиться положчать, пошаркать, пооб^ѣдать, Подставить стулъ, поднять платокъ... СОЧННЕШЛ А. СКАБЙЧВВСКАГО. для того, чтобы Фамусовъ въ ужасѣ вскричалъ: Онъ вольности изволить проповѣдать. Пушкину удалось только три года послѣ выпуска изъ лицея прожить въ столщѣ жизнію хоть сколько-ни- будь свободною и независимою, и хотя эта жизнь по преимуществу заключалась въ бурныхъ кутежахъ мо- лодости и невинныхъ свѣтскихъ развлеченіяхъ, но такъ-какъ отношеніе его къ окружавшимъ людямъ было совершенно иное, чѣмъ у массы людей, этого было достаточно, чтобы дальнѣйшее пребываніе его въ столицѣ сдѣлалось невозможньшъ: «Поводомъ къ удаленііо Пушкина изъ Петер- бурга — ^говорить біографъ Пушкина Аненнковъ— были его собетвеипая неосмотрительность, заносчи- вость въ миѣніяхъ и поступкахъ,, которыя вовсе не лежали въ сущности его характера, но привились къ нему по легкоішслііо молодости, и потому, что проходили тогда безъ осужденія (?|. Этотъ недоета- токъ общества, намъ уже, къ счастііо, нѳизвѣстный, долженъ былъ проявиться сильнѣе въ натурѣ вос- пріимчивой и пламенной, какова была Пушкина. Не разъ переступалъ оцъ черту, у которой остано- вился бы всякій болѣе разсудительный человѣкъ, и скоро дошелъ до края той пропасти, въ которую бы ■ упалъ нѳпремѣнно, еслибъ его не удержали снисхо- дительноеть и попечительность начальства. Говорятъ, что наказаніе, ожидавшее Пушкина за грѣхи его молодости, было смягчено ходатайствомъ и порукой Ні М. Карамзина». Вы посмотрите, какъ съ другой стороны относился къ пушкинскому кружку современникъ его В. И. Па- наевъ, человѣкъ благоусмотрительный, чинный, по- кловявшійся старымъ литературнымъ корифеямъ и вполнѣ усвоившій всю китайскую мудрость Фамусова: «Литературное партизанство — говорить онъ въ своихъ воспоминаніяхъ (см, В. Евр., л;ент. 1867)— еще усилилось сь появленіемъ лицеистовъ,. кь кото-' рымъ примкнули другіе молодые люди, 'сверстники ихъ по лѣтамъ. Они были '(оставляя: въ гіторонѣ те- ніальнаго Пушкина) по большей части люди съ да- рованіями, но съ неномѣрнымъ .самолюбіемь. Имъ хотѣлось поскорѣе войти въ кругъ писателей, по- равняться съ ними. Поэтому, ухватясь за Пушкина, который тотчзсъ С'талъ йа ряду съ своими предше- ственниками, окружили они нѣкоторыхъ литератур- ныхъ корифеевь, льстили имъ, а тѣ, съ своей сто- роны, за это ласкали ихъ, баловали. Напрасно нѣ- которые изъ нихь; Дѳльвигъ, Кюхельбекеръ, Бара- тынскій старались войти со мною въ короткія сно- шенія: л(к» пе нравилась ихъсамопадѣяиность,рѣши- тельпыш тот въ сужШніяхг, пристрастие и не очень похвальное цоведеніе: моя разборчивость не допускала сблйженія еь такими молодыми людьми; я старался уклониться отъ ихъ короткостщ даже ііе заплатим имъ визитовъ. Они на меня пртнѣвались, и очень ко мнѣ не благоволили, Впослѣдетвіи они проіиѣвались на меня еще болѣе^ вмѣстѣ съ Лушкинымъ, за то, что я не совѣпюваАѴ одной молодой, опрометчивой женщтѣ — • съ тми знакомиться^. Но когда, въ отсутствіе Панаева въ Москвѣ, опро- метчивая женщина познакомилась-таки съ кружкомъ Пушкина, благочестивая Москва пришла въ ужасъ отъ такого событія: яПріятелн Яковлева введены имъ въ домъ; насчетъ водворенія его пошли невьстодные для бѣдной Софьи Дмитріевны толки; отецъ, сестра перестали къ ней ѣздить. Глубоко всѣмъ этимъ огор- ченный, продолжаетъ Панаевъ, я выразилъ ей мое негодованіе, указалъ на' справедливость моихъ щзед- сказаній и прекратил*!. мои посѣщепія". Когда потомѣ 7