b000000898

191 ДМНТРІЙ ПВАНОВИЧЪ ПІІСАРЕВЪ. 192 равіокъ, иалѣйшее отклоненіе отъ которыхъ возбуж- дало бурю общественнаго шѣнія, какъ нѣчто свято- татственное, какъ покушеніе на ниспроверженіе ре- лигіи, нравственности и даже общественнаго порядка. И эти люди, сдагавппе свою жизнь съ китайскою обряд- ностью, чинностью и церемонностью, имѣли свою ли- тературу; они, которые въ жизни ничего не знали луч- шаго, кромѣ обѣда, который ѣлъ бы три часа, а три дня не сварилось, — любили поэзію, и мало того, что любили, а превозносили ее и ставили ее чуть не на- равнѣ съ религіею. Они, погрязал въ самой беззавѣт- ной пошлости жизни, благоговѣлн передъ искусствомъ гораздо бодѣе, чѣмъ благоговѣемъ мы, и требовали, чтобы искусство возвышало ихъ отъ земнаго и посто- янно твердило имъ о разныхъ возвышенныхъ предме- тахъ. Ничего тутъ нѣтъ удивительнаго. Какъ ни странно съ перваго взгляда совпаденіе романтическаго паренія мыслей горѣ и фамусовской пошлости въ жиз- ни, но это совпадете мало того, что естественно, а необходимо. Европеецъ, въ пстинномъ значеніи этого слова, на религію, искусство, науку сиотритъ по сте- пени своего развитая, какъ на нѣчто такое, отъ чего ждетъ онъ совѣта, отвѣта на то, какъ ему жить и дѣйствовать. Но представьте вы себѣ китайца, у ко- тораго жизнь слагается по обрядамъ и обычаямъ, за- ранѣе установленньшъ и непреложнымъ. Для руковод- ства въ жизни такого человѣка нужно только знаніе этихъ обычаевъ и обрядовъ и соблюдете ихъ. Это знаніе пріобрѣтается практическимъ опытомъ помимо книжекъ, какого бы онѣ содѳржанія ни были — духов- наго, научнаго или поэтическаго. Но природа такого чедовѣка, погрязая въ тинѣ пошлости и грязи, опу- танная мелкими обычаями и обезличенная, будетъ по- стоянно искать и жаждать такихъ минутъ, въ кото- рыя она чувствовала бы себя высоко стояш;ею надъ житейскою пошлостью п свободною отъ всѣхъ оковъ, хотя бы эта свобода была фиктивная, мнимая. Экзаль- тація, минутное иди постоянное отрѣшеніе отъ реаль- ной жизни и пареніе въ разныхъ отвлеченныхъ сфе- рахъ постоянно являются тамъ, гдѣ жизнь пошла, мелка, скована въ опредѣденныя, тѣсныя рамки и гдѣ личность совершенно обезличена. Чѣмъ пошдѣе былъ какой-нибудь Фамусовъ, тѣмъ бодѣе было у него по- требности прослезиться при видѣ какой-нибудь похо- ронной процессіи и вознести мысли горѣ, тѣмъ есте- ственнѣе было ему, который въ своей жизни совер- шенно расходился съ требованіями той религіи, кото- рую исповѣдывалъ, искать въ этой религіи минутныхъ пареній а забвенія всего земнаго, чтобы потомъ еш;е глубже погрязнуть въ своей пошлости. Точно того же искадъ Фамусовъ и въ литературѣ. Поэзія, по его мнѣ- нію, должна была быть такая, которая, внсокимъ сло- гоіъ говоря о высокихъ предметахъ, отвлекала бы его на несколько шнутъ отъ пошлой жизни и поселяла бы въ иной міръ, гдѣ не было бы ни званыхъ обѣдовъ, ни чинныхъ поклоновъ. Это было, однииъ сдовомъ, требованіе пьяницы, ищущаго въ винѣ забвенія. И Фамусовъ находилъ, чего искадъ. Поэзія того времени была или дожно-классическая, или романтическая, смѣ- нившая первую. Какъ та, такъ и другая шкоды стоятъ въ этомъ отношеніи совершенно на одной ногѣ. Ро- цантизмъ, который смѣнилъ у насъ ложный класси- цизжъ, нисколько не подвинулъ впередъ литературу или общество: въ то время, какъ классіши, начиная съ Ломоносова и кончая Дмитріевьшъ, доставляли сво- шъ современнымъ дюдямъ забвеніе, поселяя ихъ въ міръ классическихъ ходулышхъ героевъ, говорив- шихъ нечеловѣческимъ языкомъ, пыдавшихъ нечедо- вѣческими страстями и производившихъ нечеловѣче- скіе подвиги, Жуковскій увлекъ своихъ современни- ковъ въ міръ вѣдьмъ, чертей и печальныхъ рыцарей, изнывающихъ при блескѣ луны. Теперь щзедставьте вы себѣ, что въ этомъ обществѣ явилось нѣсколько десятковъ людей, увлекшихся западньши мыслителями ХТШ вѣка, и мало того, что рѣшившихся устраивать свою частную жизнь не по установленньшъ обычаямъ, но дерзнувшихъ мечтать о томъ, чтобы всю жизнь устроить на иныхъ основаніяхъ. Люди эти такъ мало общаго имѣди со всею массою общества и настолько опередили ее, что ихъ скорѣе можно назвать искліо- ченіемъ, чѣмъ передовымъ слоемъ своего времени. Что они не имѣли ничего общаго съ жизнію своего времени, это видно изъ той замкнутости и совершенной изоли- рованности, въ которой находилась та сторона ихъ жизни, въ которой они видѣли свое призваніе. Они не имѣли возможности создать хотя бы школу въ литера- турѣ, свое особенное направленіе, они не могли и за- икнуться о своихъ идеяхъ, а издавали альманахи, ко- торые наполняли тѣми же романтическими рыцарями и дѣвами, какіе были тогда, въ модѣ и сдѣдоватедьно, угождали фамусовымъ и Модчалиныжъ, искавшимъ въ поэзіи минутной экзальтаціи, а свои идеи, свои мечты глубоко зарывали въ тайникахъ своихъ кабинетовъ. Когда потомъ одни изъ этихъ людей сошли со своего поприща,- — другіе задернули тафтою мыемтелей ХУШ вѣка и погрязли въ житейской пошлости, или зке предались той же онѣгинской скукѣ и праздности, Онѣгинъ и по своему образованію, и по складу всей своей жизни представляется намъ, конечно, далеко ниже этихъ людей. Но въ то же время онъ представ- ляетъ въ своей личности столько живыхъ и свѣжихъ элементовъ сравнительно съ общимъ строемъ современ- ной ему жизни, что и его, при всеиъ его ничтожествѣ, невольно поставишь выше большинства его современ- никовъ. Представьте вы себѣ, что Японія увлеклась бы европеизиомъ; высшіе классы Японіи одѣлись бы въ европейскіе костюмы, заведи бы европейское войско, европейскій фдотъ, два-три университета и два-три трактира на европейскую ногу. Но жизнь оставалась бы все та же японская, какая была и прежде, и лич- ность въ этой жизни, по прежнему, была бы опутана и подавлена японскими обычаями и цереионіями. Яви- лись бы въ Японіи и литераторы; но они, упорно от- вращая свои взоры отъ всего, японскаго, только и дѣ- лали бы, что высокопарнымъ слогомъ воспѣвали ге- роевъ европейской древности или средневѣковаго ры- царства. И вдругъ, среди этой японской жизни явилась бы цѣлая среда людей, которые впервые додумались бы до самыхъ элементарныхъ идей свободы личности. Предположимъ, что эту свободу они понимали бы вовсе не въ видѣ какой-либо гражданской иди политической свободы, а просто въ видѣ сознанія своего человѣче- скаго достоинства, сознанія чести, нравственнаго бла-