b000000898

177 ДМИТРІЙ ИВАНОВИЧЪ ПИСАРЕВЪ. 178 извести на умы читателей, какую святую истину оно докажетъ имъ своими яркими картинами, ка- кое вредное заблуждѳніе оно подроѳтъ подъ самый, корень. Поэть — великій боецъ мысли, безстрастный и безукоризненный «рыцарь духач, какъ говорить Генрихъ Гейне, или же поэть — ничтожный паразитъ, потѣшающій другихъ ничтожныхъ паразитовъ мел- кими фокусами безплоднаго фиглярства. Середины нѣтъ. . Поэтъ— титанъ, потрясающій горы вѣковаго зла, или поэтъ — ^козявка, копающаяся въ. цвѣточной пшн. И это не фраза. Это строгая психологическая истина». Когда послѣ этой прекрасной, глубокомысленной тирады переходишь къ „Цвѣтамъ невиннаго юмора", то представляется, какъ будто начинаешь читать со- вершенно инаго писателя. Въ статьѣ этой Писаревъ, силясь доказать, что сатиры Щедрина не имѣютъ иной цѣли, какъ только посмѣшить читателя и потому ихъ можно причислить къ разряду чистаіо искусства, про- тнвъ чистаго искусства выставляетъ не то реальное, полезнёе искусство, о которомъ говрритъ въ вышепри- веденной тирадѣ, а подобно тургеневскому Базарову — прямо и радикально естествеиныя науки. По его шнѣ- нію, когда послѣдній поэтъ и послѣдній эстетикъ соз- наютъ свою тпі;ету, тогда: „обнявшись весьма крѣшю, какъ обнимаются люди на могилѣ всего, что ' имъ до- рого, наши послѣдніе могикане во весь духъ побѣгутъ въ лавку покупать себѣ микроскопъ и химиче- скія реторты, какъ маскарадная принадлежности, долженствующія спасти ихъ отъ преждевременнаго погруженія въ сниртъ. Исторія переродившихся экзем- пляровъ исчезнувшей породы кончится тѣмъ, что оба, эстетикъ и поэтъ, женятся а 1а Гасе йіі зоІеіГ еі: йе 1а паіиге на двухъ дѣвушкахъ, занимающихся меди- цинскою практітою и приводившихъ въ былое вре- . мя своихъ теперешнихъ поклонниковъ въ совершен- ный ужасъ своимъ неностижимо-солиднымъ образо- ваніемъ, своимъ неприлично-твердымъ образомъ мы- слей и своимъ полнѣйшишъ отсутствіемъ граціи, т.-е. слабости, глупости и жеманства" . Въ силу этого предсказанія Писаревъ и Щедрину совѣтуетъ бросить писаніе сатиръ, а заняться попу- ляризированіемъ естестврнно-научныхъ идей. Мало того, онъ утверждаеі-ъ, что и Добролюбовъ, еслибы былъ живъ, то бросилъ бы писаніе критико-публици- стическихъ статей, а занялся бы естественно-науч- ными компиляціями и переводами. Правда, онъ дѣ- лаетъ нѣкоторую оговорку для поэтовъ; «Теперь пора-бы сдѣлать еще шагъ впереди: не- дурно было-бы понять, что серьезное изслѣдованіе, написанное ясно и увлекательно, освѣщаѳтъ всякій интересный вопросъ гораздо лучше и полнѣе, чѣмъ разсказъ, придуманный на эту тему и обставленный ненужными подробностянш и неизбѣжными уклоне- ніями отъ главнаго сюжета. Впрочемъ, этотъ шагъ сдѣлается сажъ собою, и можетъ быть онъ уже на- половину сдѣланъ; разумѣется, здѣсь, какъ и вездѣ, не слѣдуетъ увлекаться педантическимъ ригоризмомъ: если въ самомъ дѣлѣ есть такіе человѣческіе орга- низмы, для которыхъ легче и удобнѣе выражать свои мысли въ образахъ, если въ романѣ или поэмѣ они умѣютъ выразить новую идею, которую они не съумѣли-бы развить съ надлежащею полнотою и ясностью въ теоретической статьѣ, тогда пусть дѣ- лаютъ такъ, какъ имъ удобнѣе; критика съумѣетъ отыскать, а общество съумѣетъ принять и оцѣнить плодотворную идею, въ какой-бы формѣ она ни была выражена»... и далѣе онъ говорить: «это даже хо- рошо, если такіе люди ивлагаютъ свои идеи въ бел- летристической формѣ, потому что окончательный шагъ все-таки еще не сдѣіанъ, и искусство для нѣ- которыхъ читателей и особенно читательницъ, все егце сохраияетъ кой-какіе блѣдные лучи, своею ложтю ореола» (см. стр. 203 и 204 т. I). Изъ этой тирады вы можете ясно видѣть, что дѣло идетъ здѣсь не о прочномъ утвержденіи нолезнаго, реальнаго искусства на мѣсто прежняго, отрѣшеннаго отъ жизни, романтическаго, — а только о временной устуикѣ, пока еще не сдѣланъ послѣдній шагъ и пока для нѣкоторыхъ читателей искусствосохраняетъ блѣд- ные лучи своего ложнаго ореола. Ну, а что же будетъ тогда, когда этотъ шагъ будетъ сдѣланъ? Тогда не только всякое искусство будетъ излишне, но и вообще все, что не касается естественно-научныхъ изслѣдо- ваній, популяризированій и переводовъ: такъ напри- мѣръ, тогда мысль о сближеніи съ народомъ и народ- номъ образованіи будетъ совершенно праздная мысль. «Можетъ быть — говорить онъ на 207 стр. — мое благоговѣніе передъ естествознаніемъ покажется чи- тателю преувеличеннымъ; можетъ быть, онъ возра- зить мнѣ, что и естествознаніе будетъ приносить пользу и удовольствіе только тѣмъ классамъ нашего общества, которымъ и безъ того не слйшкомь дурно экавется на свѣтѣ. Книги по естеСтвеннымь наукамі, скаясетъ онъ, создаются не для народа, и всѣ сокро- вища, заключающіяся въ нихъ, все-таки останутся для народа мертвымъ капиталомъ. ІІа это я отвѣчу, что изданіе этйхь кннгъ и вообще акклиматизація естествознанія въ нашемъ обществѣ нѳизмѣримо по- лезнѣе для нашего народа, чѣмъ изданіе книгь, пред- назначенныхъ собственно для него, и чѣмь всякіе добродѣтельные толки о необходимости Сблизиться съ народомъ и любить народь. «Если естествознаніе обогатить наше общество мыслящими людьми, вели наши агрономы, фабри- канты и всякаго рода капиталисты выучатся мыслить, то эти люди, вмѣстѣ съ тѣмъ, выучатся понимать какъ свою собственную пользу, такъ и потребности того міра, который ихъ окружаетъ. Тогда они пой- муть, что эта польза и эти потребности совершенно сливаются между собою; цоймутъ, что выгоднѣе и пріятнѣе увеличивать общее богатство страны, чѣмъ выманивать или выдавливать послѣдніе гроши изъ худыхъ кармановъ производителей и потребителей. Тогда капиталы наши не будуть уходить заграницу, не будуть тратиться на безумную '^роскошь, не бу- дуть ухлопываться на безполезныя сооруженія, а бу- дуть прилагаться именно къ тѣмъ отраслямъ народ- ной промышленности, которыя нуждаются въ ихъ содѣйствіи; Это будетъ дѣлаться такъ потому, что капиталисты, во-первыхъ, будуть правильно пони- мать свою выгоду, а во-вторыхь, будутъ находить наслажденіе въ полезной работѣ. Это предположеніе можетъ показаться идиллическимъ, но утверждать, что оно неосуществимо, значить, утверждать, что капиталиетъ не человѣкъ и даже никогда не мо- жетъ сдѣлаться человѣкомъ. Что касается до меня, то я рѣшительно не вижу резона, почему сынъ ка- питалиста не могъ-бы сдѣлаться Базаровыжъ или Лопуховымь, точно такъ-же, какъ сынъ богатаго по- мѣщика сдѣлался Рахметовымъ». Здѣсь мало того, что весь прогрессъ общества сво- дится исключительно на распространеніе естествозна- нія, но представляется совершенно вѣрно съ основной теоріей Писарева въ видѣ индивидуальнаго развитія отдѣльныхъ личностей и простаго размноженія въ об- ществѣ нрогрессивныхъ единицъ. Замѣчательно, что Писаревъ какъ будто чуетъ, что такой взглядъ можетъ показаться слишкомъ идиллическимъ, а меж- ду тѣмъ твердо стоитъ на немъ. Какъ и во всѣхъ