Владимирец на боевом посту. 37 Во время операций тов. Трубников редко сидит в штабриге, чаще всего его можно видеть на самом важном участке бригады при полештабе полка, в^ сфере действительного ружейного и пулеметного огня. И здесь он спокоен, хладнокровен поразительно. Пули жужат, что шмели... Сопровождающие тов. Трубникова ад'ютант, телефонист, ординарцы нервничают..... Куда вы Кузьма Петрович"—отговаривают комбрига спутники. А Кузьма Петрович спокоен как всегда. — „Сейчас мы недалеко... вот доедем до „дубочка", сядем, „телефончик" установим, „приказик наиишем"... не надо беспокоиться, пустяки... У ад'ютанта руки дрожат, не повинуются, а тов. Трубников непоколебим... диктует „приказик"/. * * * і Мы на этом кончим. Напрасны были бы усилия нарисовать картины всех хотя бы( самых ярких дел... перечислить имена героев. Их много—имя им масса, масса рабо-;; чих и крестьян, творящих революционное, дело. Заветы выбывших из рядов борцов, и?| пламенная, запечатленная смертью предан-:І. ность рабоче-крестьянскому делу и нена | висть к угнетателям живы в сердцах бой цов владимирцев, С таким наследием крепка дивизия. Щ верой в свои силы, идет она в будущее, п<| славному, 'лаврами героев увитому старому пути. || Память о погибших обязывает к борьбі ' живых. М. Кршин. | Вот он незаметный герой нашей будничной обыденной жизни. Еще в 1918 году столкнулся с ним стройным, жизнерадостным, смело смотрящим в глаза смерти в минуты опасности. Было время, когда за свои боевые поступки он пользовался уважением всего полка. Никогда не трусил— во время наступления с пулеметом в руках он увлекал за собой красноармейцев, воодушевляя их своим безразличным отношением к смерти. И доставалось же „ляхам" во время их наступления: устроившись где либо на бугорке, стоя на коленях, под огнем противника, заставлял он напевать свой „Максим" грустные для противника песни. Но вот как то на реке Буге в июне 1920 года пропал Печененко. Как в воду канул, ни слуху, ни духу. Соберутся красноармейцы, вспоминают и диву дивятся. „Как же так, и никто не видел, и никто не знает, что то не. то". Больше всех пригорюнились пулеметчики, гордившиеся своим героем. Как то утром иду по улицам деревушки, передо мной выростает Печекенко. Улыбается „Что похоронили, а я еще помирать не хочу был один Печененко, а стало два", говорил он мне, указывая на рядом стоящего юношу, такого же стройного и цветущаго, как сам, в польской одежде. Пулеметчик Печененно. Оказывается, что случайно, во врем затишья, зарвавшись вперед сторожевой ;■;!. охранения, был взят в плен полякам*^! Отправили его в штаб полка, намереваясЛІ утром взяться за допрос. Уговорив ночьоі польского часового бежать к красны вместе с ним с оружием в руках, он пере-' т шел польские линии и прибыл вместе , | „Стасиком" к своим. „Ну Стасик, шагаем, научу тебя рабс-.Г. [ тать на пулемете". И снова весело трещит пулемет, и уж'*| рядом с Печененко лежит другой герой, щі уступающий первому, как бы желая искз^| пить свою прежнюю несознательность. Н?(І вот наступили тяжелые дни для полка, кані и для всей дивизии в целом, дни 11 щ 12 октября. Снова пропал Печененко, ді I уж мало кто вспоминал, некому было ужі;' слишком много товарищей сложили сво!> головы в неравном бою. В резерв ''от полк'^1 ушла горсточка с остатками горечи и обі-, ды в душе... Подзалечили раны—отдыхаем, сное. " является Печененко, но уже один, раздеты^ в одном белье, босиком, с плечами избь тыми нагайками. Грустные тяжелые свед< ния принес он. Захватили их поляки І плен. Сколько. „Не спрашивайте товарищи, больно га ворить, да вы старые бойцы, вероятно зна«і
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4