b000000760

Утрировка реализма.— Девріентъ. 395 нимать на себя всевозможныя превращенія. Костюмъ, движеніе рукъ, положеніе ногъ, маски въ тѣсномъ смыслѣ, все это было у него художественно. Приложенное здѣсь изображеніе: Ифландъ въ пьесѣ „Ненависть къ людямъ и раскаяніе" (первый актъ, первая сцена) можетъ служить этому доказательствомъ. Еакъ въ веймарской школѣ, такъ и въ гамбургско-берлинской заключалась опасность утрировки этого принципа. Даже Ифландъ не могъ остаться свободнымъ отъ упрека, что сцена съ табакер- кою и носовымъ платкомъ и другія частности страдали у него утрировкой. Особенно была опасна реальная, миніатюрная живо- пись для всѣхъ ролей трагическаго репертуара. Всѣ характеристи- ческія детали мимики, которыя у Ифланда представляли внутрен- нюю связь, съ цѣлымъ, были легки для подражанія каждая въ отдѣльности: онѣ тѳтчасъ распространились по всей Германіи, и во многихъ случаяхъ сообщали извѣстный характеръ игрѣ, особенно въ комедіи и въ мѣщанской драмѣ, но внутренній реализмъ пер- ваго образа находился въ связи съ художественными воззрѣніями, а внѣшній былъ слишкомъ часто искажаемъ у подражателей безжиз- ненной мелочностью. Своеобразное явленіе, вполнѣ художественную натуру представляетъ собою Дюдвигъ Девріентъ (род. 1781 г. въ Верлинѣ, умеръ тамъ же въ 1832 году), который выработался почти независимо отъ господствуюпщхъ направленій того вре- мени; онъ напоминаетъ многими своими качествами Кина, не только тѣмъ, что никогда не умѣлъ пріобрѣсти въ жизни само- обладаніе и погибъ отъ разгульнй жизни, но и характеромъ своего дарованія. Въ противоположность Ифланду, хотя онъ на- поминалъ его, въ изображеніи комическихъ лицъ, онъ былъ созер- цательный геній; онъ не имѣлъ той ровности и того спокойствія, при которыхъ актеръ ведетъ свою роль съ одинаковою любовью отъ начала до конца; онъ не имѣлъ также особенно богатыхъ средствъ, органъ его былъ грубъ, декламація нехороша, а фигура худощава. Но когда ему предстояло изображать людей, въ кото- рыхъ проявлялось что-нибудь необыкновенное, съ ужасными или комическими чертами, тогда онъ сообщалъ лиЦамъ демоническую силу своей натуры и умѣлъ потрясать до глубины души зрителей. Францъ Мооръ, ІПейлокъ, Гассанъ въ Фіеско, Глостеръ, — всѣ эти лица, онъ понималъ своеобразно, не утрируя ихъ, и, благодаря не 7 обычайному таланту создавать лица, находилъ для нихъ выраженія, какъ никто до или послѣ него. Онъ игралъ болыпія сцены этихъ ролей, какъ будто забывая о присутствіи зрителей, въ какомъ то упоеніи творчествомъ, которое превращало созданное фантазіей лицо въ покорную художнику действительность; но такъ какъ Де-