b000000760

288 ИсторичесЕІе труды Шиллера. которымъ въ такой степени не обладалъ никто. Занятіе исторіеи ипоэзіей древности подѣйствовали успокоительнымъ и просвѣтляю- щимъ образомъ на поэта. Уже „Донъ-Карлосъ" свидѣтельствуетъ о поворотѣ въ направленіи Шиллера. Здѣсь идеализмъ не выражается уже только отрицаніемъ существующаго порядка вещей и действи- тельности, какъ это было въ юношескихъ его произведеніяхъ, но поэтъ представляетъ намъ идеалъ государственной жизни въ бу- дущемъ. Какъ бы ни 'былъ незрѣлъ этотъ идеалъ, онъ имѣетъ въ виду" соединеніе свободы и человѣчноети: онъ вносить начало гуманности въ сферу государственной жизни. Историческія сочи- ненія Шиллера, а особенно „Отпаденіе Нидерландовъ" и „Тридцати- летняя война", требовали отъ историка разнородныхъ занятш, который заставили его озаботиться болѣе прочнымъ устроиствомъ своей жизни. Равнымъ образомъ и изученіе древности содейство- вало успокоенію бурныхъ порывовъ въ душѣ поэта. Уже ташя стихотворенія, какъ „Боги Греціи" („Біе Обыег Сгіеспепіапаз ,1789) и Художники" (Біе Кшізііег) показываютъ, что у Шиллера ооразо- валась гармонія между содержаніемъ и поэтическою формой. Каче- ство это даетъ возможность причислять произведенія Шиллера, лвивпгіяся съ 1795 года, какъ напр. „Идеалъ и жизнь" („Меаі шій <іаз ЬеЪеп"), „Достоинство женщинъ" („^йгйе йег Егаиеп ), „Про- гулка" („8ра2іег§ап§") къ лучшимъ произведеніямъ германской поэ- •зіи. Шиллеръ не былъ лирикомъ въ томъ смыслѣ, какъ Гёте, такъ какъ его фантазія не находила успокоенія въ томъ, чтобы вопло- щать въ поэтически образъ индивидуальное чувство или цѣликомъ взятое изъ жизни явленіе, но всегда стремилась проникнуть за эти предѣлы, въ область всеобщаго. Только въ балладахъ, гдѣ на помощь поэту приходить драматизмъ, онъ строго держится пред- мета, но ьъ этого рода произведеніяхъ („Порука", „Ивиковы жура- вли" „Поликратовъ- перстень") поэтомъ руководить собственно не фактъ, а основная нравственная идея. Принципъ нравственнаго составляетъ самую могущественную движущую пружину въ поэтиче- скомъ характерѣ Шиллера^ этимъ объясняется то вліяніе, которое имѣлъ на поэта Кантъ. Но эстетическое чувство не допустило Шиллера остановиться на томъ холодномъ сознаніи долга, которое уничтожало, невидимому, въ ученіи Канта всѣ радости жизни. Шиллеръ стремился въ своихъ прекрасныхъ изслѣдованіяхъ „О привлекательности и достоинствѣ", „О возвышенномъ", равно какъ и въ своихъ „Письмахъ объ эстетическомъ воспитанш человѣка (1795) устранить борьбу между долгомъ и естественнымъ влече- ніемъ и поставить на мѣсто ея согласіе нравственнаго закона съ чувственностью. Нравственность должна быть продуктомъ всего