b000000760

Положеніе дѣдъ въ Австріи. 159 Окрѣпшая нѣмецкая мысль оказала глубокое вліяніе на даль- нѣйшее духовное развитіе народа; воспріимчивая молодежь съ жа- ромъ ухватилась за начала, развившіяся въ эпоху освобожденія народовъ и въ этихъ идеяхъ возмужала. Хотя, конечно, насту- пившая вслѣдъ затѣмъ ретроградная эпоха многое могла уничто- жить, тѣмъ не менѣе эти идеи продолжали дѣйствовать въ тыся- чахъ' людей, постепенно развивая и усиливая въ народахъ инте- ресъ къ вопросамъ государственной жизни. Всѣ эти люди сохра- няли глубокое убѣжденіе въ томъ, что раздробленная и разъеди- ненная Германія составить нѣкогда одно цѣлое и что въ средѣ германскаго народа разовьется чувство собственнаго достоинства. Я уже упомянулъ, что въ Германіи среди женщинъ господство- вало стремленіе ' отрѣшиться отъ вліянія парижскихъ модъ. Было ли принято когда нибудь гдѣ нибудь платье этого фасона (см. стр. 158), объ этомъ я не могъ найти извѣстій, но всетаки остается несомнѣннымъ тотъ фактъ, что нѣмецкія моды 1817 г. были вполнѣ независимы отъ французскихъ. Гораздо менѣе оживленный и бурный характеръ представлялъ весь этотъ періодъ. времени въ Австріи; ея прекрасная столица гораздо болѣе сохранила свой характеръ. Тамъ съ давнихъ поръ господствовала жажда наслажденій; народъ былъ любезнѣе, чѣмъ его сѣверные единоплеменники, но зато менѣе отличался умственною деятельностью, чему, конечно, болѣе всего содѣйство- вало католическое вѣроисповѣданіе. Содержаніе двора въ царство- тише Маріи Терезіи сдѣлалось очень дорого, финансы государства, были не въ блестящемъ положеніи; государственный долгъ при вступленіи Іосифа на престолъ простирался до 460 миллюновъ гульденовъ. Этотъ государь вступилъ на престолъ съ самыми благородными намѣреніями, съ твердой рѣшимостью устранить все, что препятствовало умственному и матеріальному развитие страны. 'Собственная его жизнь едва ли отличалась чѣмъ нибудь отъ жизни частнаго человѣка; онъ избѣгалъ всякаго блеску и былъ въ домашнемъ быту простъ и невзыскателенъ. Прусскій по- сланник при вѣпскомъ дворѣ, баронъ Ридезель, писалъ по этому поводу въ Берлинъ слѣдующее. „Однажды вечеромъ императоръ посѣтилъ государственнаго канцлера (Кауница) и держалъ себя въ обществѣ, какъ равный. Онъ говорилъ со всѣми, въ томъ числѣ и со мною дружескимъ тономъ, а потомъ Кауницъ говорилъ съ нимъ одинъ. Во время этого разговора _министръ взялъ свою чашку чаю сидя, въ то время какъ императоръ передъ нимъ стоялъ" Но простота этого государя мало оказывала вліянія на дво-