b000000694

АЛЕКСАНДРЪ I. 381 Поклонной горѣ, онъ собралъ военный совѣтъ. Предстояло рѣшить одпнъ только воп- росъ: спасти- ли Москву, жертвуя послѣднимъ войскомъ? Барклай объявилъ, что «когда касается спасенія Россіи п Европы, то Москва такой-ліе городъ, какъ и всѣ прочіе». Другіе, напримѣръ артиллеріпскій офицеръ Граббе, говори /іи: «Большая слава погиб- нуть подъ Москвою, но дѣіо идетъ не о чести». — ^ «Но», говоритъ принцъ Евгеній виртенбергскій, «многіе полагали, что честь обязываетъ ихъ прекратить отступленіе; какъ могила есть предѣлъ земиаго поприща человѣка, такъ точно Москва долзкна быть пре- дѣломъ, могилой русскаго воина; за нею уже начинается другой міръ». Бенингсенъ, Ермоловъ, Остерманъ предлагали дать послѣднюю битву. Кутузовъ, выслушавъ всѣ мнѣ- нія, сказалъ.- «Вотъ моя голова плоха или хороша, а должна сама себѣ помогать». Онъ приказалъ отст)пить чрезъ Москву. Однакожъ Кутузовъ чувствовалъ, что Москва не «такой-же городъ, какъ всѣ прочіе», не хотѣлъ взойдти въ нее п, со слезами, проѣхалъ черезъ предмѣстья. Отступленіе могло совершиться по двумъ дорогамъ: Барклай совѣ- ювалъидти по Владимірской, дабы имѣть возможность прикрыть Петербургъ ; Кутузовъ предпочелъ Рязанскую, гдѣ могъ ударить на правый флангъ Наполеона, получить съ юга подкрѣпленія, преградить французамъ путь къ самымъ хлѣбородиымъ областямъ Имперіи. Событія его оправдали. Ополченіе было однако собрано лишь въ шестнадцати губерніяхъ; Московская, Тверская, Ярославская, Владимірская, Рязанская, Тульская, Калужская, Смоленская должны были выставить 123,000 человѣка; Петербургская и Новгородская 2.5,000. Въ Тулѣ ежемѣсячно выдѣлывали 7,000 ружей новой системы. Александръ сказалъ Мппіо; «мы сдѣлаемъ изъ Россіи новую Испанію». Московскій митрополитъ и всѣ свяш,енники при- зывали къ оружію противъ «безбожнаго француза, нечестиваго Голіаѳа», котораго должна была поразить прапі,а новаго Давида. Александръ назначилъ московскимъ губернаторомъ графа Растопчина. Послѣдній хорошо зналъ дворянство и народъ, усвоилъ крестьянскій складъ рѣчи, умѣлъ, какъ говорится, «пускать пыль въ глаза». Патріотъ Глинка сравнивалъ его съ Налолеономъ. Переписка графа Растопчина съ Семеномъ Воронцовымъ, его аФиши 1812 года, записки и брошюра «Правда о московскомъ пожарѣ», считаются самыми любопытными источни- ками для этой псторіи. «Я дѣлаю все», писалъ онъ къ Императору, «чтобы пріобрЬсть расположеніе всѣхъ. Моп двѣ поѣздки къ Иверской Божіей Матери, свободный для всѣхъ доступъ ко мнѣ, повѣрка мѣръ и вѣсовъ, пятьдесятъ палочныхъ ударовъ, данныхъ въ моемъ присутствіи унтеръ-офицеру, который находясь при продаліѣ соли, заставплъ мужиковъ ждать слпшкомъ долго, пріобрѣли мнѣ довѣренность вашихъ преданиыхъ и вѣрныхъ поддапныхъ». — «Я рѣшилъ», говоритъ онъ, «при каждой непріятной новости возбуждать сомнѣніе въ ея истинности; такимъ образомъ я ослаблялъ первое впечатлѣніе, п прежде чѣмъ успѣвалп дознаться истинны, приходили другія извѣстія, становившіяся предметомъ новаго изслѣдованія>. Онъ организовалъ правильный над.зоръ за распростра- нителямп лозкныхъ слуховъ, за мартинистами, франкъ-массонами, либералами. Онъ зави- дывалъ Глинкѣ, который однако дивился ему и въ своемъ «Русскомъ Вѣстпикѣ» разнуз- дывалъ ярость отечественпой войны». Когда Александръ прибылъ въ Москву и созвалъ въ Кремлѣ сословія, Растопчинъ прпготовплъ кибитки, чтобы отправить въ Сибирь тѣхъ, которые посмѣютъ обратиться къ Императору съ нескромными вотіросами. Эти предо- сторожности были безполезны. Дворяне выставили войско, купечество жертвовало деньги; пмператорскій манифестъ былъ выслушанъ съ восторгомъ. «Сперва», говоритъ Растопчинъ, «слушали съ величаіішимъ вниманіемъ, нотомъ стали обнаруживать петернѣніе и негодова- 48