b000000694

(§1 354 ИСТОРІЯ РОССІИ. ^-е Въ Италіи затянулось дѣло о вознагражденіи сардинскаго короля. Одпннадцатаго октября 1802 г. Бонапарте объявплъ о присоединеніи Пьемонта къ Франціи, по ііро- должалъ отказывать въ опредѣленіи обѣщаннаго вознаграждения. Онъ сперва прѳдложилъ Парму и Піаченцу, ііотомъ оідалъ ихъ одному изъ испанскихъ принцевъ ; предлагалъ лишь Сіену, Орбптелло и 500,000 ливровъ пенсіи, говоря: «денегъ столько, сколько хотите и сколько онъ хочетъ, и ничего больше;» «это дѣло должно интересовать Александра не болѣе того, сколько интересуютъ меня, перваго консула, персидскія дѣла». Въ Швейцаріи, въ той Гельвеціи, которую Суворовъ разсчитывалъ пройдти побѣ- доносно, опять Бонапарте предписывалъ законы, принявши титулъ посредника и занявши войскомъ кантоны, раздираемые внутренними раздорами. Правда, на Іоническихъ остро- вахъ, волнуемыхъ непрерывными междоусобидамп, русскій полномочный посолъ успокоилъ умы, а Бсероссійскій Императоръ ручался за сохраненіе слокойствія. Аміенскому миру угроліала опасность нарушенія; чтобы предупредить разрывъ между Англіей и Франціей, Россія охотно взяла-бы на себя роль посредницы. Она пре- имуш;ественно опасалась занятія Неаполя и Ганновера французскимп войсками. Занятіе Неаполя было уничтоженіемъ другаго приверженца Россіи, занятіе же Ганновера имѣло своимъ послѣдствіемъ близость французовъ къ Эльбѣ и Гамбургу. Опасенія Александра сбылись; Бонапарте, ведя войну съ Англіей, не могъ оставить безъ вниманія столь важныхъ пунктовъ: Гувіанъ-Сенъ-Сиръ занялъ Торенто, Отронто, Бриндизи; Мортье вторгнулся въ Ганноверъ и сдѣлалъ заемъ у Гамбурга; равнымъ образомъ Голландія и Тоскана были заняты французскими войсками (іюнь — ііоль 1803). Назначеніе Моркова русскимъ посломъ въ Парижѣ оказалось не совсѣмъ удачнымъ. Подобно всей русской аристократіи онъ ненавидѣдъ новую Францію, революцію и Бона- парте и былъ отъявленнымъ другомъ эмигрантовъ, именно въ ту самую минуту, когда заго- воры роялпстовъ подвергали опасности жизнь перваго консула. Его симпатія къ Австріи была всѣмъ извѣстна. Онъ оказалъ себя надменнымъ, крайне упрямымъ и невѣжею прп случаѣ. Когда консульскій дворъ и весь дипдоматическій корпусъ надѣли трауръ по случаю смерти генерала Леклера, родственника Бонапарте, одинъ только Морковъ не послѣдовалъ обш;ему примѣру. Онъ сісомпрометтировалъ себя по поводу публичныхъ пам- флетовъ: его имя стояло первымъ вь спискѣ аодписчиковъ. Онъ осмѣлился сказать: «у русскаго Императора своя воля, ноу-націи также своя». Русское правительство отка- залось отозвать его, не смотря на заявленіе Талейрана о томъ, что со времени возобно- вленія войны съ Англіей «присутствіе столь враждебно расположеннаго человѣка болѣе чѣмъ непріятно первому консулу». Бонапарте равнымъ образомъ жаловался на француз- скихъ эмигрантовъ, интригамъкоторыхъ покровительствовала Россія, на Кристэна, преж- няго секретаря Колония, въ Парижѣ, на Вернега въ Рпмѣ, д'Антрега въ Дрезденѣ. Вслѣдствіе очень горячей сцены, Морковъ не являлся болѣе въ Тюльери и былъ наконецъ отозванъ. Точно также были недовольны Убри, который остался въ Парижѣ въ качествѣ дипломатическаго повѣрепнаго. Арестъ и казнь герцога ангіенскаго усилили неудовольствіе между обоими каби- нетами. Это грустное извѣстіе пришло въ Петербургъ наканунѣ дня, назначеннаго для пріема дипломатическаго корпуса;, Императоръ и весь его дворъ явились въ траурѣ. Александръ прошелъ мимо французскаго посланника генерала Гедувиля, не сказавъ ему ни слова. Убри передалъ французскому правительству ноту, заключавшую въ себѣ протестъ противъ человѣческаго права и права нейтральной территоріи. Александръ, ссылаясь на титулъ охранителя Германской имперіи, признанный за Россіей Тешинскимъ трактатомъ,