b000000694

нулась, и паша намѣревался зимовать подъ Астраханью, но въ его войскѣ вспыхнуло возмущеніе. Онъ былъ вынужденъ снять осаду и погерялъ много людей въ безплод- пыхъ степяхъ. Чрезъ два года, ханъ Девлетъ-Гирей вторгнулся въ Россію съ 120000 человѣкъ. ІІомогла-ли ему измЬна воеводъ? Онъ перешелъ Оку и внезапно явился подъ стѣнами Москвы. Отъ зажженныхъ имъ предмѣстш пожаръ перешелъ въ городъ, кото- рый сгорѣлъ весь, кромѣ Еремля. Ханъ увелъ съ собою болѣе 100000 плѣнниковъ и отлравилъ къ Ивану слѣдуюп];ее дерзкое посланіе: «Жгу и опустошаю Россію един- ственно за Казань и Астрахань, а богатства и деньги примѣняю къ праху. Я вездѣ искалъ тебя, въ Серпуховѣ и въ самой Москвѣ; хотѣлъ вѣнца и головы твоей: но ты бѣлсалъ изъ Серпухова, бѣжалъ изъ Москвы — и снѣешь хвалиться своимъ царскимъ величіемъ, не имѣя ни мужества, ни стыда! Теперь я узналъ пути государства твоего: снова буду къ тебѣ, если не освободишь моего посла, безполезно томимаго неволею въ Россш, если не сдѣлаешь, чего требую, и не дашь мнѣ клятвенной грамоты за себя, за своихъ дѣтей и внучатъ». Въ слѣдующемъ году (1572) онъ снова вторгнулся въ Россію, но князь Михаилъ Вороіынскій остановидъ его на берегахъ Лопасни и разбилъ на голову. Въ аомъ же году умеръ Польскій король Сигизмундъ II Авгусіъ. Его царствованіе достопамяіно преимуш;ественно Люблинской уніей (1569), въ силу которой Польша и Литва составили одно государство подъ скипетромъ избираемаго короля. Такимъ обра зомъ Польша ослабляла у себя власть государя въ то самое время, когда послѣдняя достигла въ Россіи наивысшей силы. Въ Варшавѣ образовалась партія вельможъ, гото- вая выбрать въ Польскіе короли сына Ивана Грознаго. Это значило подгоювить соедине- ніе двухъ великихъ славянскихъ державъ, разъединенныхъ менѣе языкомъ, чѣмъ религіей, и которыхъ возрастающій антагонизмъ долженъ былъ прекратиться лишь разрушеніемъ одной изъ нихъ, къ величайшей выгодѣ нѣмецкаго племени. Иванъ хотѣлъ короны не для сына, но Д.ІЯ самого себя. Онъ ласкаетъ польскихъ пословъ и старается оправдать себя въ жестокости и тираніи, въ которыхъ его всюду обвиняли Московскіе изгнанники. «Если-бы ваши паны призпали меня своимъ государемъ», говорилъ онъ польскому послу Воропаю, «то увидѣли-бы, умѣю-ли быть государемъ-запі;итникомъ. Въ отечествѣ вашемъ ославили меня злобнымъ, гнѣвнымъ: не отрицаю того; но спросите у меня, на кого злобствую? Скажу въ огвѣтъ: на злобныхъ; а доброму не пожалѣю отдать и эту златую цѣпь, и эту носимую мною одежду! Удивительно-ли, что ваши любятъ своихъ подданныхъ, которые ихъ в.заимно любятъ? А мои желали предать меня въ руки хану и, бывъ впереди, не сразились: пусть не одержаіи-бы побѣды, но дали бы царю время изготовиться къ новой битвѣ. Я. съ благодарностью принялъ-бы оть нихъ, въ знаменіе усердія, хотя одинъ бичъ, одну плеть 'іатаізі'кую! Имѣя съ собою не болѣе 6000 воиновъ, я не испугался многочисленности враговъ; но, видя измѣну своихъ, только устранился. Одна тысяча мужественпыхъ спасда-бы Москву; но люди .знатные не хотѣли обороняться: что было дѣлать войску и народуЯШнъ слсегъ столику, а мнѣ и знать о томъ не дали. Вотъ дѣла мои\ъ бояръ! Я казни.Щрзмѣнниковъ: не милуютъ ихъ и въ Вильнѣ». За- тѣмъ Иванъ коснулся своихъ неудовольсівій съ Курбскимъ и оіравленія своей первой жены, и взаключеніе обѣщалъ, «веь'ар}шимо блюсти всѣ уставы, права и вольности Польши и, если нужно, еш;е распростііанить ихъ». Наконецъ французскій посолъ въ Варшавѣ, сыпля подарки и обѣщанія, одержалъ верхъ: королемъ былъ избранъ Генрихъ Валуа, герцогъ Анжуйскій Онъ не долго про- былъ въ Варшавѣ. Посаѣ его бѣгства на западъ, собрался новый сеймъ, и снова нача- лись интриги соперпичествующихъ дворовъ.