b000000662

образами. Перед умствѳипымн взорами художников и цисателѳй XVI века неот- ступно маячит тревожное видение Страшного суда. Характерные для XVI века изображения Страшного суда сохранились в стенописях собора Спасо-Преображѳнского монастыря в Ярославле (1563; и Троицкого собора Александровской слободы (ок. 1570). Грандиозная компо- зиция Страшного суда развернута также на западной стене собора в Сольвы- чегодске (1600). Помыслами о Страшном суде одерлсим Иосиф Володкий вместе с иноками Волоколамского монастыря (в житии Иосифа Волоцкого, состав- ленном в 1546 году Саввой Черным); изнуряя себя тяжелой аскезой, они угрюмо твердят: «Век мой скончавается, и страшный престол готовится: су/> мене ждеть, претя ми огненую мукою и нламенем негасимым». Для психологиче- ской атмосферы XVI века не лишено характерности и признание Грозного, которое им было сделано на Стоглавом соборе под живым впечатлением недавниі пожаров, опустошивших Москву: тогда сказал он, «вниде страх в ^ушу мою и трепет в кости моя, и смирися дух мой, и умилихся и познах своя согрешения». Конечно, эсхатологические чаяния и повышенный интерес к апокалипсису в XVI веке не были случайны. Они были тесно связаны с воз- рождением религии устрашения, с интенсивным развитием иосифлянского про- тивоеретического движения и спедифическим строем ее идеологии, но, с другой стороны, они также отражали выраженную в религиозных формах реакдию народных масс на процесс закрепощения, подобно тому как это имело место в крестьянских движениях средневековой Европы или на Руси в XVII веке, в расколе, в котором народный протест нашел свое высокодраматическое проявление. Таким образом, одно из важнейших противоречий живописи второй поло- вины XVI века составляло, с одной стороны, стремление к целостному оxват^ мироздания, его сил и закономерностей и, с другой стороны, переживание совершающейся в нем неустанной борьбы между светлыми и темными силами, ощущение неустранимого конфликта меягду «здешней» жизнью и «нотустороп- ним» миром. Эти противоречия в искусстве в конечном счете имели своим источником ту острую, трагическую социально-историческую коллизию Руси XVI века, в которой так сложно и взрывчато сочетались прогрессивные, объ- единительные тенденции оформляющегося дентрализованпого государства и закрепостительньіе, полавляющие человеческую личность процессы. Эти про- тиворечия и привели к крестьянской войне и той исторической трагедии, которая разыгралась на Руси в начале ХѴП века. Наконец, в росписи Золотой палаты необходимо отметить чрезвычайно слож- ную символико-аллегорическую композицию, которая своим необычным характе- ром глубоко смутила Висковатого. По своем^ содержанию эта композиция распа- далась па два основных взаимосвязанных тематических цикла, из которы\ один іолжепствовал изобразить пути человеческой жизни перед лицом всевыш- него, а другой набрасывал эмблематический образ мироздания, как он рисовался изографл -схоласту XVI века. В первом случае изображены символические врата с золотыми затворами, посреди ''врат стоит человек с посохом, под ногами которого реет крылатый змеиный круг с изображенными на нем ликами и главами различных существ (лик человека, обвитый змеиным хвостом, лик и глава льва, головы орла и змеи, также в змеиных кольцах). Неподалеку от врат написаны дьявол, палимый адским огнем, и ангел, стреляющий в него из лука. Сокровенный смысл аллегории раскрывается в надписях, говорящих о двух возможных путях человеческой жизни: «узким бо путем вводятся душа праведных во врата в царство небесное» и «широким бо путем вводятся душа грешных во врата .іютого ада». Тут же (на створках врат) изображены алле- горические образы этих путей, добродетели и пороки, нерсопифидированные 66