b000000662

тативпой стороны, придавая дворцовым стенописям характер не только эстеіи- ческого, но и политического манифеста, глубоко знаменательного по своим тенденциям для русской официальной культзры XVI века. 13 тесной связи с общим замыслом росписи стоял цикл сентенциозных композиций, в которых православно-царская Р)сь заявляла себя блюстительницей эіичесяих ценностей, выработанных многовековой историей христианского мира. Здесь мояшо было видеть нравоучительные изображения популярных притч (о сеятеле, о Варлааме и Иосафѳ, о царствии небесном, богатом и убогом Лазаре, благочестивом царе Езекии и греховном царе Анастасии и др.), а также Ротдельные дидактические изречения, представленные в липах (например, «Начало премудрости страх господен», «Сердце царево в руце божип» и др.). Весьма возможно, что отдель- ные композиции, как это полагает Забелин, опять-таки намекали на молодого Грозного как па высшею носителя этических возмоікиостей третьего Рима. Во всяком случае и здесь на первый план выдвигался программный образ совершенного монарха, іо возводимого ангелом па золотой престол, чо изли- вающего в народ поучения, то раздающего нищим златипы. С дрзгой стороны, обращение к событиям отечественной истории, библии и притчам открывало перед изографами обширный и людный мир, наполнен- ный движением и терпкими ароматами жизни, мир, в котором человек, сошед- ший с высокого готического пьедестала, становился рядовым участником массового действа, входил в шумную толпу лицедеев мировой мистерии. Все было здесь еще достаточно торжественно, тяжелоступпо и деловито, назида- тельное зрелище еще не превратилось в пестрый карнавал, как это слу- чится в XVII веке. Тем не менее в торжественную тему (как и в западноевро- пейских мистериях) уже резким диссонансом врывались веяния мирской жизни. «Открытие мираи было не за горами. Примечательно, что «низкий» бытовой элемент настойчиво проникал даже в символико-догматические композиции. Так, в своде палаты была помещена композиция «Премудрость созда себе храм», долженствовавшая изобразить символическую трапезу премудрости. Из описаний явствует, что тема эта фрескистами Золотой палаты разрешалась в плане жанровой картинки. Был изображен стол, уставленный золотыми со- судами, и возле него люди, пьющие, наливающие из сосудов и дерлсащиѳ сосуды; ниже изображалось заклание тельцов и толпа израильтян, явившихся на пиршество с Лѵенами и детьми (ср. икону XVI века на ту же тему, нахо- дящуюся в Третьяковской галлерее). К жанровым сценам приближались и ком- позиции па тему различных притч, например, изображения притч о царствии небесном в виде званого брачного пира, о заблудшей овце, о жене, потерявшей драхму, и др. (Ср. также русскую миниатюру XVI века, наиример, знаменитое лицевое ніптие Сергия Радонежского, хранящееся в настоящее время в московской Ленинской библиотеке, цветные репродукции из которого помещены в альбоме «Древнерусская миниатюра», Асасіетіа, 1933. Житие «святого» дает здесь художнику повод к созданию огромного количества жанровых картинок, много- образно рисующих жизнь древней Руси. «По этим миниатюрам, — замечает Буслаев, — наглядно знакомимся мы с тем, как в старину пекли хлебы, носили воду, как плотники рубили избу, а каменщики выкладывали храмы; как знаме- нитый Андрей Рублев, сидя на подмостках, писал иконы; как монахи ездили верхом на конях и как в дальний путь боярыни отправлялись в крытых колы- магах, а мужчины сопровождали их верхом» ^^ и пр.) Особо следует подчеркнуть широісоѳ использование библии (ветхого завета) мастерами Золотой палаты. В отличие от росписей предшествующих периодов, где ветхозаветный элемент играл весьма незначительн}ю роль і^, в XVI веке библия завоевывает себе выдающееся место в качестве богатейшего источника многообразных сюжетов, в значительной мере гражданского характера. Она 64