b000000662

молниевидных заі^загов ^^ (например, на фресках «Вход в Иерусалим», «Воз- несение», «Рождество» и др.). Если композндяонной осью старой живописи была вертикаль, то в Волотове решительно акдентируется диагональ. По диагоналям снизу вверх мчатся волхвы, над ними диагональн ) вздымается верх горного массива. Диагонально сверху вниз расположены стреловидаые изломы гор за Иосифом (фреска «Рождество»]. По диагонали тянется с земли к Иисусу героиня «Воскрешения Лазаря» — Марфа, и по диагонали в глубину разверты- вается едена жен-мироносид с ангелом на фреске «Воскресение». Такясѳ поднимается слева направо остроконечное, подобное языку пламени, крыло каждого из треі ангелов на фреске «Крещение», а вся группа ангелов — по диагонали справа налево. Две пересекающиеся вверху линии являются мыслен- ным остовом композиции «Вознесения». Живопись замечательного византийского художника, много лет работав- шего в России, Феофана Грека, о которой мы можем судить по единственно достоверному его произведению — частично раскрытым фрескам церкви Спаса Преображения в Новгороде, — стоит весьма близко по своему характеру к нов- городским росписям второй половины XIV века. Стиль живописного иллюзио- низма, с его реалистическими тенденциями и повышенной экспрессивностью, в творчестве Феофана получает высшее выражение. (Так как к настоящему времени в Спасе Преображения раскрыт лишь ряд отдельных изображений и всего одна сцена — «Троида»,— то мы не сможем говорить о тематике и ком- позидии этого художника.) Работы Феофана поражают своим виртуозным ма- стерством, смелостью уверенной кисти, исключительной выразительностью, блестящей свободой иядавидуальяого творчества. Уже самая личность Феофана, невольно вызывающая в памяти великих художников итальянского Возрожде- ния, производила на русских людей его времени большое впечатление, как это видно из дошедшего до нас письма весьма образованного писателя и худож- ника — Епифания. Феофана называли философом, видели в нем мудреца, к нему совершали паломничества в надежде услышать просвещенную беседу или на- учиться художесгвѳнаому мастерству. Восхищала современников его способ- ность рисовать по памяти (им был сделан импровизированный рисунок кон- сгантинопольского храма Софии) и с натуры (архитектурный пейзаж Москвы), изумляла и самая его манера работать. Он писал, руководствуясь своим твор- ческим воображением, не пользуясь какими-либо образдами, «подлинвикаии»; занятый расписыванием стен, он не стоял на лесах, а расхаживал, одновре- менно ведя мудрые беседы с окружающими его почитателями и учениками. Эгому облику художника соответствует и его живопись. Благодаря свободе от иконо- графических канонэв, ипіивядуадязадяи в трактовке, остроте и своеобразию наблюдения, фигуры Феофана, изображенные им праотды и святые, выглядят галлѳреѳй портретов, сделанных художникои-фнзиогномнстом. Головы его стар- цев полны жизненной энергии, глубокой и мощной мысли, обличают нааря- женную и уг.пбленную внутреннюю жизнь (например, его Мельхиседек, Ной, Адам, табл. іѴ, V). Психологически остро характеризован пустынник Макарий египетский ^2: отрешившийся от мира, самоуглубленный отшельник пока- зан с закрытыми глазами, с аокрывающимн большую часть его лица волосами; его резко поднятые брови говорят о внутренней скорби; традидяонный молит- венный жест (оранта) применен так, что приобретает новый смысл: отстране- ние от себя всего окружающего; жестом он как бы говорит «Моіі те Іап^еге» («Не прикасайся ко мне»). Как повышенный психологизм, напряженная внут- ренняя динамика образов Феофана отличаются от догматической идеографии старого искусства, так же далека от традиций мозаичистов его свободная, собственно фресковая манера (между прочим, способ Ьиоп Ггезсо мастера итальян- ского кватроченто и Высокого Ренессанса считали высшим и труднейшим 26