b000000662

«Даже в Куртеа де Аргес пли в Новгороде — в Волотовской деркви, 1363, Федоров- ской, около 1370, а особенно в Соборе Преображения, который в 1378 году был расписан Феофаном Греком, и, наконец, во вновь открытых [росписях.— Ь'. М.] церкви Убиен в Грузии, в которых приближение к Кахри'е-Джамп кажется оссбеино ощутимым, — дистанция остается все же слишком значительной, чтобы по этим произведениям можно было оценн- вать византийскую монументальную живопись эпохи Палеологов». «ІЗсе эти уклонения, когда мы их видим после ваших фресок (Кахрие-Джами), кажутся неоспоримой утратой отдельных формальных ценностей, ибо чарующее впечатление столичных произведений так сильно, что всякое недостаточно обоснованное изменение ощущается как варварское огру- бение; поэтому более сильное, по сравнению с Кахрие-Джами, подчеркивание линий контура в упомянутых композиционных схемах кажется нам произвольной деформацией, которую мы обозначаем словом «плохо», так как она не находит никакого внітреннего оправдания в других свойствах картины». 43. О. \ѴпИ1' ипсі М. Аіраіоѵ, Веиктаіег йег Ікоиептаіегеі, Бгеаіеп, 1922. 46. Опосредствованные влияния итальянского треченто на русскую иконопись пыта- лись установить еще Буслаев, Кондаков, Лихачев. 47. Айналов отмечает сродство новгородскпх, в частности волотовских фресок с мозаиками Кахрие-Джами в разработке горного пейзаяіа (признавая за волотовскпми большую динамичность, обостренность, резкое опреуве-іпчение» черт стиля), в беспокойных, острых складках одежд с развевающимися концами и изображаемых то с повышенной, то с пониженной точки зрения, в готическом развороте фигур (с разной направленно- стью их частей), в тонких, узловатых (в сочленениях) конечностях, в коротких носах и т. д. 48. К романо-готическии мотивам, не имеющим аналогии в Кахрие-Джами, Айналов относит косой, остроугольный мафорий (капюшон) Марии в церквах Волотовской и Фе- дора Стратплата. В архангелах у входа в Волотовскую церковь, с их красивыми, анато- мически правильными ликами, роскошными, волнистыми волосами, изящными линиями широких волнующихся одежд, Айналов видит образы готики и итальянского треченто, как и в фигурах на монастырском пиршестве (в сцене из «Слова о некоем игумене» в Боло- тове), с их свободой, изяществом, готическим разворотом, туго обтянутыми торсами, округлыми плечами, острыми локтями, тонкими руками в узких рукавах,' тонкими, су- хими пальцами. С живописью итальянской готики перекликается образ Христа в виде нищего, драматическая трактовка сцены «Коіі те іапдеге» и жен-мироносиц у гроба. В «Византийской живописи XIV столетия» Айналов пишет: «Готическая разделка фигур и ландшафта в мозаиках Кахрие-Джами еще сравнительно не так резко выдает себя, как в новгородских росписях, где острые, угловатые, широкие одежды преувеличивают харак- тер готического стиля, а в строении горного ландшафта острые зигзагообразные вершины достигают крайнего предела изломов, преувеличивая готический строй линий» (об элемен- тах итальянской готики и искусства Палеологов в Болотове см. также Мацуле- вич, Церковь Успения в Болотове). На черты итальянского треченто в росписи Федора Стратилата — круглый медальон умбрийской шко.іы в «Сошествии во ад», фигура Гавриила в «Благовещении», с вьющимися и падающими по плечам локонами, плоско распростертыми крыльями, угловатыми складками одежд и т. д. — указывает Окунев в упомянутой статье «Вновь открытая роспись церкви Федора Стратплата в Новгороде». 49. Подобную же мысль высказывает и Диль: « . . .отмечалось, что за пределами собственно византийской митрополии, в Сербии, Румынии, это итальянское влияние кажется иногда еще более ощутимым, и достоверно, что в XV, ХЛ'Т веках во фресках Афона, как во фресках Новгорода, встречается много заимствованиіі у Италии» (ОіеЫ, Ьа реіпіиге Ьу- івапііпе, 1933). 50. «Вугапііоп», И, 1926, Вгихеііез. 51. Алпатов, анализируя одну новгородскую икону XV века, считает «несомненным, что готический образец был перед глазами у мастера, жившего в эпоту оживленных торговых связен Новгорода с городами Ганзы» (Аіраіоѵ, Еіпе аЬетІІапсІіасІіе котровіііоп іп аІІгпйзісЬег ИшЬіІііип^, «Вугапгіпіасііе ХеіІзсЬгШ», XXX, 192У/30). Романо-готические элементы наличны в новгородской архитектуре XIV века, хотя бы в том самом соборе Спаса Преображения, который был расписан Феофаном Греком. В первой половине XV века Новгород получил уже такое чисто западное сооружение, как Евфимиевская часозвоня и вполне готические палаты с нервюрами и столбами. 62. Мясоедов, Фрески Спаса-Нередицы, Л., 1926. БЗ. Сычев пишет: «Влияние романо-германского искусства времен Оттонов с очевид- ной ясностью сказалось и на открытых в 1927 году фресках новгородского Антонвева монастыря, исполпенных в 20-х годах ХП века» («Искусство древней Руси», 1929). 54. I) і е Ы, Маппеі. 55. ЮіеЫ, Ьа реіпіиге Ьугапііие, 19ЯЗ. 56. «ВугапгіпіасЬ-гиааіасІіе Мопитепіаішаіегеі». 57. Алпатов и Врунов, Отчет о поездке на Восток, «Византийский временник», XXIV, 1926. 183