b000000662

яовывается расцветом мистических движении, деятельностью таких религиозных объедине- ний, как «крестовые братья», «друзья божьи», таких проповедников и писателей, как Мейсхер Экхарт, Иоганн Таулер и др. В ряде случаев в развертывании средневековых мистических двиліений можно заметить две фазы. Так, например, двияіение арнольдистов, лионских и ломбардских «бедных людей", отвергнутых и гонимых церковью, имело более бурный, заостренно политический, непри- миримый характер. Преемники арнсіьіистов, францисканцы заключают соглашение с папой, легализуются и у;ке не ведут открытой борьбы с церковью. В византийском мире победа гезихастов, которые овладели тем самым аппаратом церковной власти, против которого боролись, должна была привести к аналогичным последствиям. У ранних мистиков сильнее сказывается власть старых религиозных представ.іений, — мрачный аскетизм, отрицание мира, чистый спиритуализм, ре.іигиозный абсолютизм, у ниѵ сильнее выражено основное противоречие идеологии мистических движении. Возникнув, на почве субъективизма и индивидуализма, ранняя мистика приходит к отрицанию инди- видуального бытия, к поглощению его абсолютом. Исключительную роль у ранних мистиков, играет представление о грядущем возвращении всех существ и материальных вещей в бога. В центре этого учения стоит культ экстаза как предвосхищения этого будущего состояния, как отрешения от индивидуального и растворения в абсолютном. Следующий этап средневековых мистических движений выдвигает новые задачи: оправдание жизни, материального мира, природы, поднятие ценности человека. Эта задача разрешалась такими религиозными деятелями, как Франциск Ассизский или Мейстер Экхарт. Пантеистическая окраска их проповеди, представление о пронизанности всех вещей боягественным началом, сменившее идею бога, далекого от греховного и призрач- ного мира, были мистифицированной формой оправдания и утверждения мира. Франциск полон радости бытия, сочувствия всему живому, он умиленно любуется красотой природы, братается с ее стихиями, со всеми живыми существами. Как и Франциск, Генрих Сузо полон не скорби и трепета, не мрачного фанатизма, а «духовного веселия», благожелатель- ности, любви к человеку. Этим настроениям соответствует у Экхарта представление о самодеятельности человека, о свободе его воли. У Экхарта ^ітика эмансипируется от религии, он признает чисто этическую, независимую от религии ценность добра. Повы- шение достоинства человека и ценности материального мира, вырая;енное, конечно, па религиозном языке, в мистифицированной форме, чувствуется в вышедшей из круга «друзей боягьих» анонимной «Немецкой теологии», кнторая утверждала зависимость бога от своих творений, полагая, что без них бог не был бы богом. То же умонастроение выра- ясад Экхарт. Об Арнольде Брешианском, итальянских «бедных людях», как и о Франциске Ассиз- ском, см А. Г а у с р а т, Средневековые реформаторы, т. I и И, СПБ, 1900. О немецких средневековых мистиках см. Штекль, История средневековой философии, М., 1912. 9. О Ниле Сорском и ого последователях, движении «заволжских старцев», русских ересях ХЛ*^ — первой половины XVI века см. Архангельски й, Нил Сорский, СПБ, 1882; В. И к оннико в, Максим Грек и его время, Киев, 1913; Пыпин, Истооия русской литературы, т. П, СПБ, 1911; Буслаев, Для истории русской живописи XVI века (соч., т. II); Боцяновский, Русские вольнодумцы XIV — XV веков («Новое слово», 1Н96, Л» 9); Шевырев, История русской словесности, ч. III, СПБ, 1887; он же, Поездка в Кирилдо- Белозерский монастырь, М., 1830; А. С. Орлов, Древняя русская литература XI— XVI вв., 1939. 10. С античной скульптурой фигуры Рублева сопоставля.іи Олсуфьев («Три доклада по^ изучению памятников искусства Троицо-Сергиевской лавры», 1927), Щербаков и Свирин («К вопросу о творчестве А. Рублева», 1928). Типологическое сходство готики с эллинским искусство.м усиленно отстаивает Воррингер в книге «Сгіесііеіііит ипсі Ооіік», 1928. Впрочем, уже Буслаев намечал известную связь между ними: «Великий успех в истории искусства того времени состоял в гениальной сме- лости претворить чувственность античной пластики в соответствующие христианству благо- честивые формы» («Общие понятия»). И. «Клеимо» — обособ.іенная, обрамленная «картина» или часть ее, получившая само- стоятельное существование. 12. Предположение о сходстве с Христом отца в притче о блудном сыне и связи этой композиции со «Страшным судом» принадлеяаіт В. Г. Георгиевскому. 13. Акафист— хвалебное песнопение; состоит из повествовательных частей — кондаков, и лирических — икосов. 14. Самый праздник Покрова был выработан в России (в XII веке) при Андрее Бого- любском на основе византийских мотивов. 15. История жизни Марии, ее детства и отрочества, а такяіе детства Иисуса по мате- риалам апокрифов (протоевангелие Иакова, евангелие псевдо-Матфея), изобилующих быто- выми и психологическими сценами, разрабатывались издревле в малоазиатской живописи. В XIV веке эти сюжеты развертываются в Кахрие-Джами и усиленно разрабатываются 170