b000000662

в архитектуре Софийского собора (пилястры, полукоробовые своды, а также двери западного портала), в росписях и орнаментах церкви Спаса-Нередицы ^2. Те же черты обнарА,жпл Сычев в остатках фресок Антониева монастыря ^•'. На рубеже XIV— XV веков, как уже говорилось, в византийском мире «маке- донск)ю школу» стала оттеснять так называемая «критская», опиравшаяся на тра- диции константинопольского пск}сства. В тот же период н на Руси угасает живо- писный стиль новгородских фресок XIV века и ведущею роль получает московское искусство криа Рзблева с еіо линеарно-пластическпми тенденциями. На парал- лелизм этих процессов в византийском и русском искусстве указывали Милле, Дпль и др. Так, Дпль писал: «За пределами Сербии, и подчас, мояіет быть, через ее посредство, македонская и критская школы оказали широкое влияние. Первая ясно дает себя чувствовать в XIV веке в Болгарии, Румынии, России. Вторая к копц\ XIV века и в XV веке оттесняет македонскую школу в России, как она ее ])апее оттеснн.іа в Се])бии, а позднее, в XVI веке, — на Афоне» ^*. О том же писал Милле. Еще ранее Кондаков и Лихачев говорили об оттесне- нии в России с конца XIV века балканского влияния византийским. Этот поворот некоторые авторы связывают с деятельностью на Руси Феофана Грека. Так, например, Дпль, относивший ])апее все новгородские росписи XIV века к македонской школе п готовый п])иписать Феофану фрески Болотова и Федора Стратплата, в позднейшей своей книге пишет: «В дальнейшем вместе с великим л\ дояаіиком Феофаном Греколі критская школа получила господство (в России. — Б. М.), и но (|)[)еска\ Спаса Преображения в Новгороде, как и на московских иконах, мы находим мудрое искусство художников, которые деко- рировали Периб.іепіос Мпст[)ы и сербские церкви Моравы. При помощи уроков Феофана сформировались такие х\дожникн, как А. Рублев» ■'''. Шмнт усматривал в творчестве Феофана утонченное придворное искусство, которое отвечало вкусам московской арпсток|іатии и верхов новгородского купечества"". Как по- лагает Алпатов, истоки живописи Феофана и особенно ])аннемосковской иконо- писи лежат в константинопольском пск\сстве эпохи Палеологов ^^ ; в Феофане Алпатов видит истинного византийца, на которого произвела большое впечат- ление школа Палеологов ^^. Для объяснения я;е близости фресок Феофана к другим новгородским фрескам Алпатов выдвинул предполоясение о том, что Феофан, подобно Фпоравенти, приспособлялся к местному стплю искус- ства ^^. В частности, ознакомлением с росипсямп Спаса-Нередицы объяс- няет Алпатов восточные' черты в я;ивописи Феофана. И. Грабарь в работе о Рублеве полагает, что вообще «у нас нет сведений, откуда приезягали все те «грекпл, о которых столь часто упоминают летописи XIV века, по- этому нет никакой точки опо])ы для домыслов, в смысле группировки новгород- ских стенописей. . . по школалі, не впо.іне ясным и для самой Византии» ^'^. Такой скептицизм, после ])абот Милле и его последователей, каясется налі все я»е чрез- мерным. Бесспо])по, что искусство лппніг Рублева — Дпониспя примыкает к соб- ственно византийском), столичному искусству Константинополя 6', к мозаикам Кахрне-Дягалш и «критской школе». В то же время, как указывалось выше, есть основания п]»едполагать, что живопись Феофана "- и новгородских фрескистов XIV века была сильнее всего связана с так называемой «македонской школой», юяшославянским искусством XIV века. Через это последнее Феофан мог впитать и традиции переднеазиатской живописи. В то яге врелія весьма вероятно извест- ное знакомство Феофана и с западной живописью, поскольку он работал в сфе])е итальянского влияния в Галафе, геп)ЭЗСком квартале Византии, в генуэзской колонии Кафе, центре итальянской колонизации на Черноді море. Все приве- денные сооб])аженпя, конечно, не исключают воздействия на Феофана собственно константішопольского искусства бз. Но представление о Феофане как типичном ліасте|іе константинопольского искусства Па.№о.іоіов все же неубедительно 164