b000000662

неукротимой мощью, в них бушует неистовый дух готического «экспресспо- ннзма». Новгородские стеноппсп XIV века, отталкпваясь как от архаическою искусства Спаса-Нередпцы (стенопись 1199 года), так и от средневекового византийского ака^ірмизча, вносят в обиход древнерусской живописи смелость и остроту творческой мысли, знаменуя наступление новых времен в истории искусства древней Руси. Однако росписи Феофана и его круга, несмотря на всю их выдающуюся художественную си.іу , явились лишь эпизодом в истории іревнерусского монументального искусства, не оказав значительного воздей- ствия и на современную иконопись. Тем не менее деятельность Феофана и ма- стеров его круга не прошла даром для искусства древней Русн. В нем бродили новые силы, и уже в лице Андрея Рублева, младшего современника Феофана, русское искусство выдвинуло великого мастера, одного из прекраснейших худож- ников Европы, начавшего новую эру в истории живописи древней Руси. Отличие Рублева от мастеров Болотова — Спаса Преображения не только в том, что последние были связаны с новгородской школой, в то время как твор- чество Рублева сложилось в недрах московской школы, оформившейся под воздей- ствием царьградского искусства XIV века, в период политического подъема Москвы. Своеобразие и значение Рублева в том, что, явившись подлинным классиком древнерусской национальной живописи, он с небывалой до того времени силой воплотил в своем творчестве черты национальноі^о художествен- ного гения. Не случайно народ окружил его имя легендой, а его произведения стали высшими образцами в глазах последующих поколений, каковое мнение канонизировал в XVI веке Стоглавый собор, повелев иконописцам «писать иконы с древних образцов, как греческие живописцы писали и как писал Ондрей Рублев и прочие иресловущие живописцы». Рублев достиг исключительных высот, создав произведения, естественно вызывающие в памяти различные замечательные образцы мирового искусства. Рублева называли «русским Ра- фаэлем» ", «русским Беато Анлгелико» '", сравнивали с Перуджино ^і, Джор- джоне ^^, мастерами сиенской и умбрийской школ ^^, Чимабуэ '*, с Дуччо и Симоне Мартини ^^, с памятниками З^і-^ады '^, «с миром идеальных памятников Периклова века» і^. /Рублев чужд миру трагического. Его творчество лишено какой бы то ни было внутренней дисгармонии, вполне явственной подчас в памятниках западно- европейской готики. Подлинную природу его искусства составляют классиче- ская ясность и гармония.) Через византийскую живопись, в которой никогда не иссякали античные мотивы, Рублев глубоко и с большой творческой муд- ростью проникает в сущносгь эстетического идеа.іа древней Э-^і-^ады. Отталки- ваясь от беспокойного, резко индивидуализированного стиля Феофана Грека (в котором ряд исследователей без достаточного д.ія того основания хотел видеть учителя Рублева),/^он населяет свои произведения идеальными образами, ) черты которых в значительной мере подсказаны ему лшоговековой историей византийской лгивоииси. Так, например, в основе ликов его ангелов («Троица», табл. I, архангел из иконостаса собора Успенпя в Звенигороде, фрескп владимирского Успенского собора) лежит идеальный византийский тип XI — XII ве- ков (удлиненный нос, небольшой рот п т. д.); от новой византийской живописи у них пышные волнистые волосы, несколько уменьшенные глаза, красота, полная жизни и грации. В отличие от Феофана, Рублев не порывает с традициями византийского классицизма. Это сказывается и в его «Троице» и во влади- мирских фресках, производящих подчас несколько архаическое впечатление. Было бы, однако, глубоко неправильным усматривать в этом косность художе- ственной мысли Рублева. Он необычайно чуток к достижениям новой визан- тийской ягнвописи, о чем достаточно убедительно свидетельствует хотя бы та же «Троица». В то яге время он не порывает и с миром византийского 16