b000000662

>іир, облекает все столь любимые им вещи в праздничные наряды. В живописи XVII века все предметы покрываются цветистыми разводами, пышным узорочьем. Горные массивы прежней живописи теперь получаю і узорчатый вид, напо- хобие кораллового К5ста, и образуют откровенно орнаментальные обрамления, например, на таких фресках, как «Поклонение пастухов» (в ростовском Рожде- ственском монастыре, 1715), «Страшный с}'д» (в ярославской церкви Дмитрия Со- .іунского), «Блудница на звере» (в ярославской Предтеченской церкви, табл. ЬХѴ) или же в ряде композиций вологодской Предтеченской церкви. Также н адское пламя на «Страпіном суде» в романово-борисоглебском Воскресенском соборе, перекидываясь на нпшу окна, покрывает ее чисто орнаментальными узорами. Мастер XVII века превращает в орнаментальный мотив церковные главы (например, в композициях «О тебе ])адуется» они вплетаются в растительную орнаментацию), фигуры ангелов (например, в алтарных литургических компози- циях «Да молчит всякая плоть», «Се агнец» и др.), особенно же изображавшихся без тела серафимов, которые в угоду декоративной фантазии самым причудливым образом складывают свои шесть крыльев (например, в ростовских церквах Спаса па сенях, Воскресения, в ярославской Христорождественской церкви, в Троице- Сергиевской лавре и др.). В церкви Воскресения шестикрылыми серафимами орнаментированы свободные от сюжетных росписей поверхности на солее, арках, нишах окон. Радостным вихрем орнаментального плетенья охвачены Иисус, Мария, Предтеча и апостолы в композиции «Союзом любви связуеми апостоли» на ограде солеи церкви Спаса на сенях, на портале паперти Суз- дальского собора и др. Плодами какого-то фантастического дерева кажутся предки Иисуса, русские цари, до пояса погруженные в чашечки цветов, на пышно арабескных композициях «Древа Иессея» и «Родословного древа р}сских царей» (особенно в церкви Федоровской богоматери, Христорождественской). Увлечен- ный страстью к украшению, художник расписывает узорами и доску корабля, за которую уцепился утопающий (на фреске «Крушение корабля, везущего апостола Павла» в Предтеченской церкви), и гроб Иисуса (например, в «Поло- жении во гроб» в Богоявленской церкви). В «Шествии на Голгофу» в Бого- явленской церкви внимание привлекается более всего расписными кошельками, в которых воины несут гвозди. Девушек, от бедности решивших продаться, мастера Николо-Мокринской и Николо-Меленковской церквей укладывают в постель иод роскошные одеяла, вешают за ними голубой занавес с золотыми \Зорами. Хижина бедной сарептской вдовы (в Ильинской церкви) превращается 1! каменный дворец с пышными завесами, внутренними лестницами. Стремление к радостной, прекрасной жизни, бьющая ключом ренессансная «кизненная энергия, запруженная преградами церковной догматики, религиозной сюжетики, традиционных канонов, в русской яшвописи XVII века в значитель- ной мере переключается в русло эстетизирующего сенсуализма, декоративной і|)аитастики, неистового и преизбыточного орнаментализма. Классицистическая идеализация XV века, ориентировавшегося на эллинисти- ческое наследие и стремившегося сочетать духовную значительность с телесной красотой, внутреннюю содержательность с формальным совершенством, сменяется іеперь фантастически-сказочным при} крашиванием, внешней красивостью, эсте- іическим смакованием чисто чувственных, декоративно-орнаментальных форм. Религиозный миф перероягдался в русской живописи XVII века, с одной стороны, в реально-бытовой жанр и, с другой стороны, в феерическую утопию, сказочную декорацию. Те же линии обнаруживаются в литераторе ХѴІІ века, в которой наряду с зарождением авантюрно-бытовой повести («О Фроле Скобееве», «О Карпе Суг\.іове», «О Савве Грудцыне» и др.) наступает пышный расцвет фантастической сказки. В духе фантастической сказки разрабатывается в лите- ратуре ветхозаветный апокриф, например, в Сказании о Соломоне". Этот 119