b000000662

евреи в пустыне, собирающие манну в сосуды и толкущие ее (в Ильинской церкви); евреи в египетском рабстве, трудящиеся под надзором надсмотрщиков (в Предтеченской церкви). Русский мастер, перерабатывая Пискатора, охотно добавляет такого рода сцены, как, например, трудящихся в изгнании Адама и Еву (в Ильинской церкви), охотящегося РІсава (в Предтеченской церкви). Не чудеса обезвреиіивания нищи, умножения елея или воскресения мальчика, а жатва, разливание елея в бочки, собирание золотистых яблок и их варка в котле привлекают внимание мастера жития Елисея в Ильинской церкви. Любовно выписывает художник Елисея, идущего за плугом, запряягенпым парой волов (в Ильинской церкви), юношу-хлебопашца в сцене «обретения главы предтечи» (в Предтеченской, табл. XV), делая центром композиции их труд. Если, в согласии с библией, церковь видит в труде проклятие, наказание божие, то русский художник ХѴП века изображает его сочувственно, часто поэтизи- рует его. Такие сцены, как «жатва» или «обретение главы», дышат поэзией труда; такая фреска, как «Точило гнева божьего», — как бы мечта о радостном, прекрасном труде. Христианское учение принципиально врал;дебио земному «домостроительству», культуре, трудовой деятельности, оно ставит в пример людям «птиц небесных, которые не сеют, не жнут, не собирают в лгитницы», ибо «довлеет дневи злоба его». Совсем иную настроенность мы видим в живо- писп ХѴП века. На таких фресках, как «Построение ковчега» или «Построение Вавилонской башни», мы ощущаем пафос строительства, радость ко.ілективного труда, хитроумного изобретательства. В этих сценах показан весело трудяіпийся коллектив в самых разнообразных, ояспвленпых позах, занятый различной работой: одни таскают бревна, другие вытесывают топорами причудливый, \ крашенный узорами и фантастической скульптурой ковчег (в Ильинской церкви); д.ія построения Вавилонской башни делают кирпичи, тащат камни, доски, здесь кипит работа, мелькают топоры, молотки, долота (особенно развиты эти мотивы на фреске Ипатьевского монастыря). Слоны, верблюды подвозят строительные материалы (в Предтеченской церквп), рабочие поднимают их вверх (в Воскресенском соборе). Таким образом, подобно итальянским кватро- чентистам, русские мастера ХѴП века переосмыс.іяют противокультурный миф о сокрушении богом гордого человеческого замысла — построения башни до небес. В их трактовке этого сюлсета мы ощущаем не тщету дел человеческих, а радость земного градостроительства. Некогда голая и бесприютная земля под кистью мастеров ХѴП века не только покрывается растительностью и населяется животными, но всюду носит на себе следы деятельности человека. В лесу виднеются избушки, в поле — заборчики, через речки иеі)екидываются мостики, в море плывет корабли; иерихонский источник превращается в пышный фонтан (в житии Елисея на фреске Ильинской церкви), око.іо Ноева ковчега вырастает каменный дворец с колоннами (в Предтеченской церкви). Но главное — это города, бесчисленные, вездесущие, огромные. Живописец ХѴП века не ограничивается зданиями, необходимыми по ходу действия, как это было в XV веке, он создает богатые архитектурные фоны, сложные ансамбли, раскидывает всюду террасы, лестницы, балконы, балюстрады, галлереи, портики, колоппады, всяческие пристройки. Города вырастают теперь повсюду, не только там, где этого требует сюжет (как, например, в падении Иерихона или входе в Иерусалим), и образуют типический фон. Если дал;е средний план занят морем, лесом, полем, горами, то заканчивается картина все же силуэтами городов, которые виднеются за морями, лесами, нолями и горами. В сцене «Распятия» худолсник не ограни- чивается теперь фоном— стеной, а развертывает панораму Иерусалима (например, в Федоровской церкви, в церкви Спаса па городу, в ростовской церкви Спаса на торгу). Даже «потусторонний» мир теперь урбанизируется. Рай изображается 117