b000000662

жении по-сказочному смешиваются мотивы разных времен и народов. Тот же характер имеет и архитектура городов на фресках ХѴП века, где мотивы условных эллинистических сооруяіений смешиваются с отголосками западной готики и Ренессанса, с русскими формами, вое і очными зданиями вроде минаретов и т. д. (если только они не превращаются в } прощенные игрушечные домики, как, например, рушащиеся города в некоторых апокалиптических сценах, вО взятии Иерихона, табл. ЬѴ). Внесение черт современною рлсскоіо бьпа в изображение сюжетов из библейской мифо.іоі пи, легендарной и деиствптельной историидревних народов, конечно, лишь усилива.іо фаптастичносіь, анахронич- ность сказочного смешения мотивов разных культур. Но зта р^сспфикация, начатая в XVI веке, была результатом реалистических усіромлений, принимавших наивно-реалистическую форму, хорошо известную итальянскому кватроченто Этим способолі хлдонгник приближал к зрителю образы далекого мира, пере- водя их на язык современного родного быга. Но чго особенно важно, руссификация означала если не писание с натуры, то во всяком случае обра- щение к окружающей действительности, внесение в живопись непосредственных наблюдений над природой и бытом. На фресках поволжских церквей появляются черты русской природы, хотя и условно переданные. Э^ілииистические скалистые горки хотя и не исчезают, но получают подсобное значение; основой ландшафта становится холмистая зеленая поверхность (например, в сценах жизни прародителей в изгнании и в ряде друіих); пейзаж становится лесистым, причем деревья иаполіинают часто северные елки (например, в истории Илии и Елисея в Ильинской церкви, Иоанна в Предтеченской, табл. ЪХХХПІ, X). Церковная архиіектура, обрусевшая уже на иконах XV — XVI веков, продолжает руссифицироваться на фресках ХѴТІ века, і^/?е мы встречаем не то.іько р\сские -іуковицы и кокошники (нап|»имер, в «Покрове» Ильинской церкви и мн. др.), но и шатровые церкви (например, в композиции «Что тп принесем» в Суздальском соборе), звонницы (в «Покрове» Ильинской церкви, в ростовской церкви Иоанна Богослова); в изображении построения церквей показывается, как плотники сфубят» деревяннгле церкви (например, построение храма царицей Еіеной в Спасонагородской церкви, на папертях Ильинской, Предтеченской церквей и др.). В то же время руссифицируется и гражданская архитектура. При изобралгении темниц традиционным становится деревянный русский остроі , обнесенный забором из кольев (темница Иоанна Предтечті и др.) ; бревенчатые избушки появляются на винограднике, в лесу (в житпи Предгечп, табл. X). На фреске «Воскресение» в Ильинской церкви наряду с «восстанием из гроба» и «сошествием во ад» дан эпизод встречи Ипсиа с Марией Магдалиной в обстановке, напоминающей сельское кладбище (среди зеленых холмиков, окруженных деревянным забором). Несколько неояіпданно появляются русские деревянные домики с двускатной крышей и гіымовыми трубами на фоне «Песни песней» (Ильинской церкви) и за ((геенной огненной» в притче о не- потребном рабе (там же). В Николо-Меленковской церкви мы видим даже деревенскую картину: русские бревенчатые домики с двускатной тесовой крышей, хвойные деревья, пруд, к которому по .іугу идут гуси; один босой юноша стоит на лугу, другой выглядывает в окошко. В житии Иоанна Богослова (в ростов- ской церкви его имени) показана внутренность русской бани. Повсюду на фресках XVII века мы встречаемся с русскими обычаями, одезкдами, предме- тами обихода. В «Пире Ирода» (в Предтеченской, Николо-Меленковской церквах) Саломея с п.іаточком в руках или на шее чуть ли не в присядку отплясывает «русскую». В сцене «Жатвьі» лихо работают жнецы в широких яркорозовых русских рубахах с поясами, в набойчатых портах и полусапожках. В таком же наряде щеголяют даясе праведные души на лоне Авраамовом (в церкви Грузинской богоматери). В сценах из жизни после изгнания из рая Каин, 8 Б в. Михайловский и Б 5 И. Пуришев ^^'^