b000000662

возносящимся Иисусом люди кажутся затерянными в огромной, выжженной, крас- новато-желтой пустыне, усеянной редкими кустами. Проявления чувства при- роды, интереса к пейзажу можно заметить не только в живописи ХѴП века; именно с этого времени развивается в России искусство разбивки парков (например, Измайловский парк с его прудами^"). С наивным и свежим любопытством художник ХѴП века жадно тянется к экзотическому, невиданному. С интересом выписывает он диковинных зверей — слонов, верблюдов, львов, китов, павлинов — в сценах у Ноева ковчега, построе- ния Вавилонской башни, переселения в землю Ханаанскую, в днях творения и в ряде других (подобный интерес сказывается и в быту XVII века — появляются в Москве зверинцы). С тем же чувством обращается живописец к сце- нам из легендарной и действительной истории. На фресках ярославских церквей мы видим сцены при дворе египетского фараона (в истории Иосифа), евреев, работающих под надзором египтян-надсмотрщиков, их бегство из Египта и пре- следование войсками фараона, караван верблюдов, везущий дары царю Соломону (в Предтеченской церкви); видим в окружении дворцов и храмов самого про- славленного мудреца, строителя и поэта. Перед нами проходят картины из истории принятия христианства Константином и Еленой (в ярославской церкви Спаса на городу), суда римского наместника, построения дерзновенной башни в Вавилоне, морских и сухопутных битв у стен осажденного сарацинами Константинополя (в церкви Федоровской богоматери). Мы видим царя Макси- миана, понуждающего святого рыцаря Дмитрия к отречению от веры (цер- ковь Дмитрия Солунского), переносимся в воинский стан ассирийского полко- водца Олоферна или в стан сирийского царя, где происходит военный совет. Религиозные мотивы заглушаются в живописном изображении легендарной истории; далекий, экзотический мир окутывается сказочной дымкой. Изящные, молодые рыцари-воины в золотых латах, восточные правители в тюрбанах, пышных орнаментированных одеждах, героические красавицы, чародеи, летаю- щие по воздуху с помощью дьявольских сил, военные станы с роскошными ковровыми шатрами, блестящие выезды и шествия, причудливые колесницы с балдахинами, запряженные белыми конями, виднеющиеся за лесами на горах далекие замки, окруженные зубчатыми стенами и башнями города, фантасти- ческие пестрые и нежные краски картин (главным образом розовые, золоти- стые, белые и голубые), чудесные исцеления безнадежно больных князей, сра- жения, в которые вмешиваются небесные всадники и облачные колесницы, — все это переносит нас в атмосферу феерической фантастики рыцарских романов (особенно в истории Елисея в Ильинской церкви, табл. IX). Ориентальные сю- жеты давали повод мастеру XVII века все наводнять излюбленным узорочьем, покрывать затейливыми арабесками весь натюрморт — одежды, балдахины, шатры, мебель, утварь, вооружение и т. д. В то же время в архитектуре, костюмах и т. д. появляются западные мотивы, заимствованные из голландских и немецких гравюр. В сценях Страшного суда довольно верно переданы современные гол- ландские мужские костюмы на грешниках-иноверцах, в высоких широких сапо- гах, высоких шляпах с большими полями, украшенных перьями, коротких каф- танах с плиссированными, пышными белыми воротниками, кружевными манже- тами. Модные западные женские костюмы появляются на разного рода блудницах, плясавицах, соблазнительницах (например, у декольтированной вавилонской блуд- ницы на фреске Предтеченской церкви). Попытки русского художника дать ло- кальный колорит, этнографическую характеристику людям иных племен и времен проявляются еще в очень наивных формах. Египетские воины одеты в римские шлемы, латы и в русские набойчатые порты; в палестинских пустынях вид- неются северные елочки и готические замки. Все эти сирийцы, египтяне, рим- ляне, израильтяне, византийские греки весьма похожи друг на друга, в их окру- 112