b000000662

течи). Души праведных, которые когда-то изображались иероглифами, к}кол- ками за пазухой Авраама, теперь на «Лоне Авраамоволі» (в московской церкви Гр5зинской боіоматери) превратились в отроков, п.мшущих, рвущих и вкушаю- щих плоды райских деревьев. На фреске Ильинской церкви «Яко твое есть царство» мученики и мученицы, приближаясь от краев картины к центру, все более оживляются и, наконец, в стремительном движении устремляются кверху. На папертях ХѴП века все охвачено буйным плясовым ритмом, все мчится в леі - ком и стремительном аллегро, сплетаясь в пестрый хоровод, — блудницы и мл- ченики, лірецы Ваала и дети в райском саду, святые и грешники, ангелы и бесы, палачи, хлещущие Иис5са. Кажутся танщющими весело рушащиеся го- рода; паііающие на них с неба фантастические чудовища, огненные звезды во- влекаются в какой-то космический танец. Если живопись Феофана Грека и новгородских художников XIV века была проникнута трагическим жизнеощущением, а живопись Рублева и Дионисия — лирическим, то ѵ мастеров ХѴП века жизнь рнс)ется как бы в новел- .іистическом аспекте со включением даже комическою элемента. Осла- бление релиіиозных настроений художника, его вера в жизнь позволяют ему радостно, жизнеутверждающе трактовать Апокалипсис; некоторые его сцены выглядят как феерия с благополучной развязкой, с рядом занятных, вол- шебных приключений. Радостное ликование художника прорывается подчас совершенно неуместно г точки зрения религиозного сюл;ета картины. Хотя лица людей на фресках ХѴИ века остаются неподвижными, лишены мимики, но живопись озаряется улыбкой. Художника привлекает курьезное, занятное, при- ч5дливое, комически-фантастическое. Такой вид по.іучают ѵ него первобытные животные в днях творения (табл. ЪХѴІ), фантастические звери Апокалипсиса (табл. ЬХПидр.), такие удивите іьные сооружения, как Ноев ковчег (табл. ЪХХИІ). Иногда он вводит такие юмористические детали, как запоздавшая свинка, бегущая во всю мочь к Адаліу, раздающему животным имена (на паперти Воскресенского собора в Романово-Борисоглебске), или животные, торопливо поспешающие к Ноеву ковчегу с (вростовской церкви Воскресения). Около покинутого бесами и разбившегося насмерть Симона-во.іхва живописец помещает собачку, которая рассматривает его, помахивая хвостом (фреска Предтеченской церкви в Яро- слав іе, табл. ХШ). В противовес «высокому жанру» внутрихрамовых росписей, на папертях выдвигается «низкий жанр» живописи, проникнутый мирскими на- г троениями, похоясий подчас на те светские, бытовые, комические интермедии, которые вклиниваіись в представления средневековых мистерий, моралите, исполнявшихся на папертях западноевропейских соборов. Не отягченный представлениями о доіге, грехе и наказании, не склонный к морализированию, художник не видит зла в иіре жизненных сил, он не боится дьявола. Наобо- рот, в старой живописи сидевшие в аду (в сцене «Страшного суда») устра- шающие бесы теперь поднимаются на поверхность, вмешиваются в земную жизнь людей; но под жизнерадостной кистью художника ХѴН века они подчас становятся носителями духа авантюры, которые создают занятную путаницу бытия. Они «творят пакости» на похоронах одного богача, ангел же хранитель наводит порядок, энергично разгоняя их мечом (на фреске из жития Андрея Юродивого в ярославской Предтеченской церкви). Они устраивают шумную вечеринку с веселыми музыкантами-скоморохами (фреска «Ангел-хранитель», там же, табл. Ъ), тайную оргию в монастыре («Видение Иоанна Лествичника», там же). Демонологические сюжеты распространяются на папертях (например, в ярославской церкви Спаса на городу), внедряются и в росписи внутренности храма и алтаря. В ростовской церкви Иоанна Богослова в ягитиях патрона храма, а также миссионера Ростовского края Авраамия много места уделено козням бесов. Мы видим бесенят, которые всячески досаждают этим святителям, 109