b000000662

сансный преизбыток сил. Человек празднует здесь свое внутреннее освобожде- ние от гнета мистических представлений, аскетических предписаний и радостно отдается оправданной в его глазах чувственной яіизни, «земным» наслаждениям. Многообразная и бурная земная ліизнь предъявляла свои права уже в жи- вописи XVI века, но часто расценивалась все же как нечто греховное, гибель- ное. Еще более настоятельно она заявляет свои претензии в искусстве XVII века, которое решительно утрачивает это ощущение греховности, зла мирской жизни и беззаботно отдается ее соблазнам. Не смущаемый аскетическим страхом перед «плотью», художник XVII века охотно разрабатывает секс}адьные мотивы, изображает обнаженное женское тело. Женские головы теряют теперь одухо- творенную, утонченную красоту и приобретают чисто чувственную, гр^боватую привлекательность; в обработке тела особенно подчеркиваются пышные груди; женские волосы, не покрытые и не собранные в высокую, как у ангелов, при- ческу, падают свободно распущенными или в виде кос. На папертях церквей Иоанна Предтечи, Илии Пророка в Ярославле мы встречаемся с изображением женской на- готы, впднм первых в русской живописи «купальщиц»— Сусанну и Вирсавию (табл.ЬѴІ), претерпевающихпосмертные наказания блудниц (табл. ЬХѴ), цветущие, обнаженные тела которых скорее говорят о готовности к земным наслаждениям, чем о боли загробных мучений («Видение отца о загробных муках дочери», легенда из «Великого зерцала»). Здесь мы находим целый ряд любовно-аван- тюрных и эротических сцен. Жена фараона Пентефрия сладострастно тянется к Иосиф} и соблазняет его своей наготой (табл. ЬХХІІ). Старцы соблазняют С\- санну; свекор пытается изнасиловать святую Фомаид}; Давид с балкона наблю- дает за купающейся Впрсавией, которой передают его любовное письмо. В ком- позиции «Взятие Иерихона» (табл. ЬѴ) важное место занимает блудница Раав, при помощи веревок спускающая любовника со стены осажденного города. Подчас сексуальные мотивы разрабатываются довольно откровенно, как напри- мер, в иллюстрациях к словам молитвы «Отче наш» — «не введи нас во искуше- ние», — где изображены эротические «игры» земных женщин с бесами (на паперти церкви Илии Пророка). В церкви Федоровской богоматери художник помещает в самом храме иллюстрацию к этому «прошению» и «Отче наш», разработанную иначе. Молящегося старца искушают лгенщины, каждая по-своему: одна пляшет; другая, с цветком в руке, щеголяет в модном европейском костюме; третья, с бокалом в руке, унизанная ожерельями, обнажается до пояса. Подобные сцены «греха», образы «грешниц» даются эстетпзированно, в них художественно не во- площаются нравоучительные тенденции, осулсдение или устрашение. Столь же «аморальным» остается художник и в сценах избиения «неимущего одеяния брач- ного», бичевания Иисуса или мученика Федора (в Троице-Сергиевской лавре), где он отдает все внимание неистовому хороводу бичующих. В своем физиоло- гиэме фрескист XVII века подчас не брезгует и грубо натуралистическим изо- бражением. Так, он, не смущаясь, нарушает благолепие первого церковного вселенского собора и рисует Ария, который присел, задрав рубаху, и у которого выпо.ізают наружу кишки (в церкви Николы Мокрого, Крестовоздвиженском соборе Романово-Борисоглебска). Хотя русский живописец XVII века лишает человека былой одухотворенной и тонкой красоты, но все же он стремится изображать его привлекательным, красивым, грациозным. Обычно он изображает своих героев легкими, юными, стройными; не вынужденный к тому сюжетом, он избегает рисовать стариков и старух. Очень наглядно эта тенденция выступает при переработке образцов Пискатора. Так, например, в истории Елисея у сонамитянки старая, некрасивая женщина Пискатора превращается в молодую и красивую на фреске в церкви Илии Пророка. Подобной же трансформации подвергаетсяЕлисей: у Пискатора он совершенно лысый, морщинистый, низенький старичок с безобразным 105