b000000662

«страх непостоянен», «смола горящая», «червь неусыпающий», «смрад зол», «скреяіет зубовный», «огнь неугасимый» и пр. Грозно бзшует огненное адское озеро, гибкие языки багрового пламени бросают тусклый розоватый отблеск на грешников, низверженных в бездну страданий. У бесов причлдливый злобный вид. У одних длинные птичьи носы, у беса стремящегося опустить чашу праведных весов — звериная голова. Впечатление тревоги и смятенности усили- вает и самый пеНзаиѵ адской сферы, построенный на сплетении острыѵ углов ц ломающихся линий, на сложном запутанном рисунке. Как будто здесь только что произошел грандиозный катаклизм и земля застыла в хаотическом нагро- мождении угловатых обломков скал и кусков вздыбленной почвы, напоминающих причудливые образования полуостывшей лавы. Но даже л помянутые фрески Ярославля, Вологды и Романово-Борисоглебска, особенно ярко отражающие бурные эсхатологические порывы Руси XVII века, отнюдь не выходят далеко за пределы идейно-эстетических представлений ростовской росписи, с которой их роднит как общность концепции, так и совпадение основных иконографиче- ских мотивов (образ оправдываемой души, любование орналіентальным богаі- ством чувственного ліира и пр.). Для понимания русским художником XVII века темы Страшного суіа показательна также та переработка западного образца (гравюры к библии Писка- юра), которой подвергалась композиция на эту тему в ее а.ілегорическом иэвоіе «Отделения овец от козлищ» (например, в церкви Иоанна Предтечи в Ярославле). Прежде всего русский худоясник символизирует свою веру в радостное будущее человечества, вводя в композицию верхний, третий ярус — образ б.іаженного града Иерусалима, полного праведниками. На гравюре Пискатора передний план заполнен дико скачущим стадом козлищ п овец; в боковых частях композиции у Пискатора дьяволы хватают и гонят на муки осужденных, а ангелы подгоняю і убегающих праведников. На фреске русскоі о мастера символическое стадо сведено к небольшой группе пз пяти изящных игивотных, зато на передний план с.іева выдвигается обширная группа праведных, шествующих в рай в сопровояідеини ангелов; справа н;е более удаленная и меньшая группа ино- верцев только ожидает решения участи; здесь еще никто не осужден, хотя многие оправданы. Но и в правую часть композиции, где намечены адские клейма и показано шествие иноверцев, русский художник вводит смягчающий, подающий надежду эпизод (из жития Василия Нового): ангел принимает душу } мершего мирянина и возносит ее в райские обители мимо бесов, показывающих списки грехов покойного. Еслп фигура «милостивого блудника» на «Страшном суде» олицетворяет идею об относительности этических масштабов, то в композиции «Что ти при- несем, Христе»'' (например, в суздальском соборе Рождества божьей матери) в XVII веке как бы выдвигается мысль о подвижности мора.іьных ценностей, о воэмояаіостп благого перерождения человека, о преодолении зла и конечной победе добра. Полная радостного ликования, в котором зчаствуют сказочная архитектура фантастического города, перезвон ярких, пестрых красок, эта ком- позиция изобраисает принесение своеобразных «даров» Марии и Иисусу. В боль- шинстве случаев «даром» оказывается именно очищение, преображение чело- века: в качестве представите.тя от разбойников выступает Рах («благоразумный разбойник», уверовавший на кресте), от блудниц— Раав (^веровавшая и спас- шаяся), от мытарей— Матфей (последовавший за Иисусом), от бесп.іодных женщин— Елизавета (родившая Иоанна Предтечу), от гонителей— Павел (ставший апостолом) и т. д. іг Вера в светлое будущее человека, в конечное торжество добра, в благо- получное завершение человеческого существования выражается на языке мифо- логических сюжетов и образов как оправдание человека на грядущем суде, 103