b000000662

всей этой сцене необычайно декоративный, праздничный характер. Что касается собственно адских сцен (антпхрпст на звере, «пещеры» с мучениями), то их живописная трактовка отличается по сравнению с росписями XVI века гораздо большей сухостью. Увлеченные обстоятельным изображением многолюдной красочной толпы грешников, ростовские изографы, видимо, без особого инте- реса отнеслись к изображению сумрачного царства дьяво.іа . Следует, наконец, указать на то чувство равновесия в распределении ясивописного материала, которое лежит в основе построения всей ростовской картины. По самой середине ее прорезывает стройная композиционная вертикаль, в центре которой на кругообразном сером фоне расположен персонифицированный образ души. По прямой линии над ним— рука, держащая праведные весы, престол со склонен- ными прародпте.іями и, наконец, деисис, венчающий собой всю композицию. Под ним — ангел, держащий свиток, и милостивый блудник, и, наконец, в самом низу композиции — круг с изображением четырех «неверных» царств. Боковые части картины, естественно, «опираются» на эту вертикаль, несущую на себе ряд важнейших образов композиции. Подобное построение картины, решительно чуждое композиционным принципам барокко, усиливает в зрителе ощущение торжественного благолепия, которое он выносит из созерцания росписи. Ростов- ские изографы чуждаются повышенного драматизма, их мир, в сущности, не знает трагических коллизий и бурного экстаза. И даніе в хилиастическую тему Страшного суда они вносят светлую радость, наивный восторг перед красочным великолепием мироздания. Многочисленные монументальные изображения Страшного суда ХѴП века в большей или меньшей степени близки ростовской композиции. В ряде случаев, однако, драматический элемент выраяіен в них гораздо интенсивнее, чем в рос- писи церкви Спаса на сенях. Это в первую очередь касается грандиозных композиций в ярославской церкви Николы Мокрого и в Воскресенском соборе в Романово-Борисоілебске. Как и на изображениях XVI века, на ярославской фреске широко развпт могпв адского пламени, поглощающего грешников. Последние не стоят, как в Ростове, в торжествепно-неподвиягных позах. Грозная сила неудеряѵимо влечет их в адскую бездну. Ангелы повергают их ударами копий. Иные идут с трагически воздетыми руками, с немой мольбой оглядываясь на неумолимых небоящтелей. Они идут через силу, тяжело ступая и как бы оседая иод гнетом греха и кары. Особенно выразительна и трагична фигура грешника богатырского роста, в синей рубахе и красных штанах, который вместе с другими шагает в адский пламень, бессильно озираясь на пройденный путь. Крутой поворот его мощной головы как бы говорит о неутихшей силе страстей, обуревающих этого гиганта. Весьма заметную часть композиции образуют трубящие ангелы, созывающие людей, белые фигуры крылатых вестни- ков хорошо выделяются на светлокоричневом фоне «земли». Тема трубящих ангелов эффектно развита также на изображенииСтрашного суда (сильно попорченном) в ярославском Успенском соборе; изображение это но- сит на себе печать известной архаизации. Но особенно сильно, с огромным художе- ственным размахом разработана указанная тема в вологодском Софийском соборе, 1'де трубящим ангелам придан гигантский рост, возвышающий их над сонмом грешников и праведников. Их золотые трубы как будто издают оглушительный звук, в ответ на который земля покорно отдает своих мертвецов, а море — своих, «что растерзали звери, что раздробили рыбы, что расхитили птицы, все это» является «во мгновение ока» (Ефрем Сирин). От композиции церкви Спаса на сенях также несколько отходит (главным образом в изображении сильно развитых инфернальных сцен) монументальный «Страшный суд» Воскре- сенского собора в Романово-Борисоглебске. Много места уделено здесь адским «пещерам» с мучениями грешников. Последних поражает «мраз студеный», 102