b000000635

исторія русской литературы. изъ школы. Онъ лѣнь въ законъ себѣ иоставилъ, Домой съ дежурства уѣзжаяъ, Хотя и дома оылъ безъ дѣла; Порою разсуждалъ онъ смѣло, Ио чаще онъ неразсуждалъ. Разгульной жизни отпечатокъ Иные заыѣчалп въ неиъ; Печалей будущихъ задатокъ Хранилъ онъ въ сердцѣ молодомъ; Его покоя не смущало, Что некасалось до него; Насмѣшекъ гибельное яіало Броню желѣзную встрѣчало Надъ самолюбіемъ его. Слова онъ вѣсилъ осторожно И опрометчивъ былъ въ дѣлахъ; Порою, трезвый врадъ безбояіно, И молчадивъ былъ — на пирахъ. Характеръ вовсе безнодезный И для друзей, и для враговъ. Для характеристики Лермонтова въ эюмъ иеріодѣ его жизни еще болѣе важны тѣ письма его изъ школы къ какой то Москов- ской пріятельницѣ, которыя мы и ііриводимъ здѣсь: Съ тѣхъ иоръ какъ я вамъ пнсалъ, со мною произошло такъ много перемѣиъ, такъ много страннаго, что я право и самъ еще не знаю, какой путь изберу — путь порока пли глупо- сти. Правда что и то, и другое часто при- водить къ одной цѣлн. Знаю, что вы ста- нете увѣщевать меня, что вы даже попыта- лись бы меня утѣшить — напрасно! Я чув- ствую себя болѣе, чѣмъ когда-либо счаст- ливымъ; чувствую себя веседѣе любаго нер- ваго встрѣчнаго пьяницы, распѣвающаго на улицѣ! Этой, способъ выраженія вамъ не нравится, но увы! — скажи мть съ кѣмъ ты водиться, и я скажу тебѣ, кто ты такооъ\ (19 Іюня 1833 г.). Меня ободряетъ одна мысль, что черезъ годъ— я офицеръ! А тогда, тогда, Боже мой! Кабы вы знали, какую жизнь я предпола- гаю вести!.. О, чудеснѣйшую! Прежде всего примусь за чудачества и дурачества всякаго рода, а поэзію потоплю въ шамианскомъ, Знаю, что вы противъ этого вооружитесь; но увы! время мопхъ мечтаній уже мино- вало; пролетѣло время уповаиій; я чувствую потребность въ наслажденіяхъ матерьяль- ныхъ, въ счастіи осязательиомъ, въ такомъ счастіи, которое бы только обманывало мои чувства, оставляя душу мою въ покоѣ и бездѣйствіи! Вотъ что ынѣ теперь нузкио, и вы видите, милый другъ, что я нѣсколь- ко измѣнплся съ той поры, какъ мы съ вами разстались. Еогда я увидалъ, какъ разсѣ- ялись мои нрекрасныя мечты; я сказалъ себѣ, что не стоитъ труда создавать себѣ новыя; не лучше-ли, подумалъ я, пріучить себя къ тому, чтобы безъ нихъ обходиться; и я попытался; я иоходплъ'на пьяницу, ко- торый старается мало-по малу отучить себя отъ вина,— мои усилія не были напрасны, и вскорѣ мое прошлое стало мнѣ представ- ляться не болѣе какъ программою ириклю- ченій весьма обыкновенныхъ и не имѣю- щихъ никакого значенія. По поговоримъ о другомъ... (авг. 1833, Школа). ... «Странная вещь эти сны! эта изнанка жизни, которая иногда пріятнѣе самой дѣй- ствптельности: я положительно не согласенъ съ тѣми, которые говорятъ, что жизнь есть ничто иное, какъ соиъ; я слишкомъ осяза- тельно ощущаю всю ея суть, всю ея увле- кательную пустоту! И никогда я не буду въ состояніи оторваться отъ нея на столько, чтобы презирать ее искренно; вѣдь жизнь моя— это я самъ, я, бесѣдуіощій съ вами, — и могущій въ одно мгновепіе обратиться въ ничто, въ одно имя, т. е. опять таки въ ни- что... Странно подумать, что можетъ насту- пить день, когда уже мнѣ нельзя будетъ сказать о себѣ: я! — При этой мысли міръ представляется просто ком омъ грязи. (3 сент. 1833). Вскорѣ нослѣ того какъ іГермонтовъ оста- вилъ юнкерскую школу, онъ написалъ драму «Маскарадъ» (1834) и поэму «бояринъ Оргаа> (1835); но собственно литературная извѣст- ность его началась не ранѣе, какъ съ 1837 года, когда, вскорѣ нослѣ смерти Пушкина, написана была имъ превосходная пьеса «Яа смерть поэта* {Поіибъ поэтъ, иевольпшъ че- сти»), въ которой онъ выразилъ свое пол- ное сочувствіе поэту, такъ преждевременно похищенному смертью, и въ тоже время излилъ всю желчь свою противъ того круж- ка, который такъ мало способенъ былъ оцѣ- шиь Пушкина... Стихотвореніе надѣлало шуму и черезъ товарищей Лермонтова быстро разошлось ио Петербургу во миожествѣ спи- сковъ. Вскорѣ послѣ того, наслышавшись разлпчныхъ, протлворѣчивыхъ толковъ о ду- 603