b000000635

ЛЕРМОНТОВЪ ИСТОРШ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. СІУДЕНТЪ. ювъ обладалъ уже способностью перелагать своп впетатлѣніи въ стихи,— па это встрѣ- чаемъ ми множество доказательствъ въ за- пискахъ Е. А. Хвостовой, и, между про- чимъ, укажемъ только на слѣдующіі"! отрьт- вокъ, въ которомъ она описываетъ свое странствованье на богомолье въ Троице- Сергіевскую Лавру. Въ этомъ странствованьн сопровождав ее Лермонтовъ со своей ба- бушкой п ея подруга Верещагина. ... «Мы пришли въ Лавру изнуренные и голодные»— разсказываетъ Е. А. Хвостова. «На паперти встрѣтили мыслѣпого ннщаго, Онъ, дряхлою, дрожащею рукою іюднесъ наш, свою деревянную чашечку; всѣ мы надавали ему мелкихъ денегъ; услыша звукъ монетъ, бѣднякъ крестился, сталъ насъ благодарить, приговаривая: . «пошли вамъ Богъ счастія, добрые госиода; а вотъ намедни прнходнлн сюда тоже господа, тоже молодые, да ша- луны, насмѣялпсь надомною: положили пол- ную чашечку камушковъ. Богъ съ ними!» «Помолясь святымъ угодникамъ, мы пос- пѣшно возвратились домой, чтобы пообѣдать и отдохнуть. Всѣ мы суетились около стола, въ нетерпѣлнвомъ озкнданш обѣда; одииъ Лермонтовъ не принималъ участія въ на- шихъ хлопотахъ; онъ стоялъ на колѣняхъ передъ стуломъ, карандашъ его быстро бѣ- галъ по клочку сѣрой бумаги, и онъ какъ будто не замѣчалъ насъ, не слшпалъ, какъ мы шумѣли, усаживаясь за обѣдъ и прини- маясь за ботвинью... Окончивъ писать, онъ вскочил'ь, тряхнудъ головой, сѢІеъ на остав- шійся стулъ, противъ меня, и нѳредалъ мнѣ ново-вышедшіе нзъ подъ его караидапга стихи: У вратъ обители святой Стоялъ просящш подаянья, Безсидьный, блѣдный и худой, Отъ глада, жажды п страданья. Куска лишь хлѣба онъ просиіъ II взоръ являлъ живую муку, И кто-то камень положилъ Въ его протянутую руку! Такъ я молилъ твоей любви Съ слезами горькими, съ тоскою,— Такъ чувства лучшія мои На вѣкъ обмануты тобою. Въ слѣдующемъ году Лермонтовъ окон- чплъ курсъ въ университетскомъ пансіонѣ и па публичиомъ экзамепѣ получилъ первую награду за сочиненіе и успѣхи въ исторіи. «Весело било смотрѣть» — замѣчаетъ поэто- му поводу Е. А. Хвостова— «какъ оиъ былъ счастливъ, какъ торжествовалъ. Зиая его чрезмѣрное самолюбіе, я ликовала запето. Съ молоду его грызла мысль, что онъ ду- ренъ, не складенъ, пезнатнаго нроисхожде- нія, и въ минуты увлеченія онъ признавал- ся мнѣ не разъ, какъ бы хотѣлось ему по- пасть въ люди, а главное никому въ этомъ не быть обязану, кромѣ самого себя». Однако же въ Университетѣ Лермонтову не пришлось пробыть долго: — онъ долженъ былъ нзъ Университета выйти по поводу участія своего въ одной изъ студенческихъ шалостей, въ сущности совершенно невин- ной, но которая, въ то строгое время, не могла пройти даромъ молодежи. Шалость эта заключалась въ слѣдующемъ: «У профессора Ц. былъ адъюнктъ М., чи- тавшій теорію- уголовнаго нрава. Любимою тэмою лекцій М. было разсужденіе о чело- вѣкѣ. Всѣ такія лекціи М. начиналъ сло- вами: человѣкъ, который...» Студенты не вздю- били профессора. Однажды, едва М. взошелъ иа каѳедру п иачалъ обычное: человѣкъ, ко- торый... Студенты зааплодировали и крик- нули: «&га! прекрасно!»... Это повторялось каждый разъ, какъ только М. раскрывалъ ротъ.М., обращаясь къ студентамъ, говорить «Гг., я долженъ буду уйти», — а ему кричать: прекрасно!» М. идетъ изъ аудиторіи, изъ университета, студенты идутъ за нимъ, крича: человѣкъ, который... ЫЛ прекрасно*, и прово- дили его такимъ образомъ довольно далеко. По жалобѣ М. въ числѣ исключенныхъ былъ и Лермонтовъ ')». Куда же было дѣваться молодому человѣ- ку въ началѣ 30-хъ годовъ, когда не многіе пути, открываемые въ то время упиверсп- тетомъ такъ рано уже для него закрылись? За что приняться въ то время, когда все кругомъ было занято только одной общей мечтой о службѣ и каррьерѣ, и когда ни- какая серьезная дѣятедьность не была до- ступна для молодого человѣка въ возрастѣ Лермонтова? Конечно, оставалось только одно:— поступить въ военную службу и про- ') «Матер, для біограф, Лермонтова» С. Дудышкина. При собраніи соч. Лермонтова 1863 II, VII. 601