b000000635

зрелость ИСТОРШ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. скакивалъ черезъ нее. Этотъ способъ рабо- тать для меня совершенно иовъ. Я знаю, что силы мои развились совершенно и чувствую, ч то могу творить ...» Въ какой степени силы Пушкина въ это время развились, видимъ мы изъ другаго письма его, въ которомъ Пушкинъ объяс- няетъ, какъ былънаписанъ «графъ Нрпнъ». «Въ концѣ 1825 г., находился я въ дерев- нѣ»— пишетъ онъ — «н, перечитывая Лукре- цію, довольно слабую поэму Шекспира, по- думалъ; что, еслибъ Лукреціи пришла въ го- лову мысль дать пощечину Таркиинію?... Мысль, пародировать исторію и Шекспира, миѣ представилась; я не могъ воспротивить- ся двойному искушенію и въ два утра на- писалъ эту повѣсть (т. е. «-Графа Нулгта»), Отличительною чертою этого періода пол- ной зрѣюсти таланта Пушкина, является тотъ поворотъ на дорогу реальнаго, живаго и естественпаго нзображенія характеровъ и явлеиій жизни, который составляетъ важ- нѣйшую заслугу Пушкина, хотя и приве- денъ былъ окончательно въ нсполненіе ыѣ- сколько позже другимъ писателемъ-худо/К- пикомъ — Гоголемъ. Еще до переселевія сво- его въ Михайловское, собираясь издавать въ свѣтъ свопхъ «Братьевъ-Разбойимковъ», Пуішшнъ писалъ въ одному изъ друзей сво- пхъ объ этомъ произведенін; «Если звуки харчевня, остроіъ... не испугаютъ нѣжныхъ утей читательницъ, то напечатай его. Впро- чемъ, чего бояться читагельпицъ? Ихъ иѣтъ и не будетъ на Русской землѣ, да яжалѣть не о чемъ»... Простота его романа «Евгеній Онѣпшъ», шутливый, веселый и легкійтонъ его, всѣхъ поразили свою новостью и не- обычайностью въ поэтическомъ яроизведе- иіи; даже и между друзьями Пушкина на- ходились люди, осуждавшіе его за это и по- чнтавшіе подобный тоиъ иеумѣстиымъ. Пуш- кинъ защищаіъ свой романъ во мяогихъ иисьмахъ къ друзьямъ. «Миѣ пипіутъ иного объ Онѣгинѣ»— сообщавтъ онъ одному изъ свопхъ друзей— «скажи имъ, что они не пра- вы. Ужели хотятъ изгнать все легкое и ве- селое изъ области поэзіи? Куда же дѣнутся сатиры и комедіи?.. Это немного строго. Картина свіЬтской жизни также входить въ область поэзіи.. і> Правильно и просто относясь къ дѣйстви- тельности, Пушкинъ на томъ зке основаиіи замѣчалъ, что писатель заблуждается, если, «придумавъ какой нибудь характеръ, ста- рается высказать его и въ самыхъ обыкно- венныхъ вещахъ»,... «если заставляетъ зло- дѣя говорить: дайте мнѣ пить, какъ з;і о- дѣя»... Ему была противна всякая напы- щенность, всякій «придуманный лаконизмъ к безпрерывная ярость», потому что все это было «далеко огь природы». И, первый изъ русскихъ писателей, Пушкинъ рѣшнлся по- ложить строгое пзученіе историческаго ма- терьяла, какъ пзученіе дѣйствительиости, въ основу одного пзъ лучшихъ своихъ произ- ведепій. Онъ самъ говорилъ объ этомъ съ особеннымъ удовольствіемъ и сознаиіемъ своего достоинства «Пзученіе Шекспира, Карамзина и старыхъ иашнхъ лѣтописей, дало мнѣ мысль оживить въ драматическихъ формахъ одну изъ самыхъ драматическихъ эпохъ новѣйшей исторіи. Шекспиру подра- жалъ я въ вольиомъ и широкомъ нзобра- жеиіи характеровъ; Карамзину слѣдовалъ я въ свѣтскомъ развитіи происіпествій; въ лѣ- тоішсяхъ старался уіадить образъ мыслен и языкъ тоідаитяю времени».. Особенно ясно выразилось сочувствіе Пуш- кина къ этому новому, реальному направ- леііію поэтическаго творчества, въ егопись- мѣ къ падателям'ь «Русскаго Инвалида», пн- саниомъ тотчасъ по выходѣ вь свѣтъ «Ве - черовъ на хуторѣ близь Диканыш»:... «Сей- часъ прочелъ Вечера близь Динаньки. Они изумили меня. Вотъ настоящая веселость, искренняя, не принужденная, безъ жеман- ства, безъ чопорности. А мѣстами, какая поэзія, какая чувствительность! Все это такъ необыкновенно въ нашей лптературѣ, что я доселѣ не образумился... Ради Бога возь- мите сторону (автора), если журналисты, по своему обыкновепію, напаіутъ на неѣрили- чіе его выражеиій, на дурной тонъ и проч. Пора, пора намъ осмѣять ?е.5 ргёсіеивез гі- сіісиіев нашей словесности, людей толкую- щихъ вѣчноо прекрасныхъ читательннцахъ, которыхъ у ннхъ небывало, о высшемъ об- ществѣ, куда ихъ не просятъ, и все это сло- гомъ камердинера профессора Третьяков- скаго». Въ то время, когда Пушкинъ докончплъ своего «Бориса Годунова» и успѣлъ уже выдать въ свѣтъ начало «Евгенія Онѣгина», возбудившаго столько разнорѣчпвыхъ тол- ковъ; въ то время, когда онъ находился на верху возможной литературной славы,— не- 547