b000000635

ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. произведена. н влдѣть (стихи свои) въ печати — было для меня едииствепиьшт) возмездіемъ; и я былъ тѣыъ доволеиъ, далее и счастливь!» Но, соб- стиеино говоря, разумно относиться къ своему стихотворству Дмитріевъ стаіъ только иослѣ того, какьвъ концѣсеыидесятыхьгодовъ со- шелся съ Карамзинымъ, ііоторый былъ напять лѣтъ его молояге,исъ другимь сослуживцемъ. Козлятевымъ, который былъ значительно старше его и лѣтами , и службой. Но въ эту пору юности Дмитріева, вііяніе, оказываемое на него Козлятевымъ, было гораздо сильнѣе Карамзинскаго. Козлятевъ ознакомилъ Дми- тріева съ классическими произведеніямп древнихъ (въ франдузскихъ переводахъ) и съ сочннеиіямн важнѣйіііихъ представителей современной французской литературы; онъ же иосвятилъ его п въ теорію словесности, указавъ ему на Квинтиліана, Ватте и Мар- монтеля. «Слыша его строгія или безири- страстиыя сужденія о стпхахъ даже и пер- венствующихъ нашихъ поэтовъ, я начаіъ таить еще болѣе, особенно же отъ него, мои ироизведенія», говоритъ Дмитріевъ; «еще болѣе сталъ чувствовать все ихъ несовер- шенство». Вскорѣ къ впечатлѣніямъ искусства при- бавились еще и впечатлѣнія природы, новой и незнакомой дотолѣ Дмитріеву, родившему- ся и выросшему въ степной полосѣ Россіи. Лѣтомъ 1778 года гвардія выступила въ ио- ходъ въ Финляндію, и юный поэтъ (тогда только что произведенный въ офицеры) на- пабрался множества новыхъ виечатлѣиій, въ которыхъ, прп его невзыскательности, и не могло быть недостатка: «Новая (бивач- ная) жизнь, новая дааіе природа, дикая, но Оссіяновсшя, вездѣ величавая и живописная: гранитныя скалы, шумные водопады, высо- кія мдачиыя сосны... къ тому же сердце, еще не развращенное, повсюду найдетъ для себя кроткія наслажденія. Гдѣ они рѣдкп, тамъ болѣе доролгатъ ими. Какъ я былъ обрадованъ, увидя однажды голубой цвѣто- чекъ между голыхъ и огромныхъ камней. Съ какпмъ удовольствіемъ ироваживалъ я поздніе вечера и первые часы утра въ низ- менпой хижинѣ иодъ соломенной кровлею!...» Вскорѣ послѣ того, по возвращеніи въ Петербургъ, Дмитріеву удаюсь познакомить- ся съ Державинымъ, который, съ первыхъ же дней знакомства, доставилъ ему возмож- ность «пробѣжать толстую рукопись» всѣхъ 474 своихъ стихотвореній п ввелъ его въ свой обшпрный литературно-художественный кру- жокъ. «Со входомъ въ домъ (Державина)»— говорить Дмитріевъ— «какъ будто миѣ от- крылся путь и къ нарнассу». Успѣхи Дми- тріева въ стпхотворствѣ выказались въ тѣхъ первыхъ удачныхъ опытахъ его, которые появились съ именемъ автора на страницахъ «Московскаго журнала», в'ь1791 г. Особенно понравилась публпкѣ пѣсня Дмитріева «Го- лубом.» и сказка «Модная аіеиа». «Люби- тели музыки» — пишетъ онъ — «сдѣлали на пѣсню мою нѣсколько голосовъ; она полю- билась прекрасному иолу; а сказка поэтамъ и молодежи. Съ той норы и въ обществѣ Державина уже я перестаіъ быть авскуль- тантомъ и вступплъ, такъ сказать, въ со- братство съ его членами; но ничье одобре- ніе столько ие льстило моему самолюбію, какъ одииъ иривѣтлнвый взглядъ Карамзина или Козлятева». Вліяніе Козлятева въ это время должно было уже положительно уступить мѣсто влія- нію Карамзина. Смѣлость, съ которою этотъ юноша-журналистъ выступилъ на литератур- ное поприще и быстрые его усиѣхн внушили Дмитріеву глубокое уваженіе къ Карамзину и всецѣло подчинили его литературную дѣя- тельность тому направленію, которымъ такъ увлекался тогда Карамзннъ. Вѣроятно по совѣту Карамзина Дмитріевъ перевелъ въ томъ же 1791 году нѣсколько басенъ изъ Флоріана и Лафонтена, а вскорѣ иослѣ того и нолоаштельно оставилъ «громкое, реторп- ческое одопнсаніе» , которому заилатплъ свою даиь, и сосредоточнлъ всю свою дѣя- тельность на мелкой лприкѣ сентиментальнаго содержанія и на нереводѣ басенъ. Чрезвычайно любопытными кажутся намъ тѣ страницы записокъ Дмитріева, въ кото- рыхъ онъ, описывая «лучшій свой піитиче- скій годъ», подробно знакомить насъ съ тѣмъ узкимъ, ограниченнымъ горизонтомъ, кото- раго было совершенно достаточно для того, чтобы вдохновить сентиментальнаго поэта и доставить ему возможность «запастись ма- теріалами для будущихъ его произведеній». Вотъ какъ расказываетъ объ этомъ періодѣ своей жизни самъ И. И. Дмитріевъ: «Семьсотъ девяносто четвертый годъ быль моимъ лучшимъ иіптическимъ годомъ. Я провелъ его посреди моего семейства, въ ириволжскомъ городкѣ Сызранѣ или въ